Больше, чем требовал закон: кейс о семье из пяти человек

Автор статьи Надежда Гусарова Руководитель отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Первый звонок

Новую заявку мне передали в четверг, между двумя встречами, которые и так не помещались в день. Я вздохнула — ладно, не привыкать. В карточке была сухая строка: «мужчина, 45, семья из пяти человек, основание — дед по матери, торопит бизнес».

По опыту такие карточки означают одно из двух: либо человек примерно понимает, во что ввязывается, либо будет удивляться на каждом шагу. С Максимом Петровичем вышел третий, более редкий вариант — он прекрасно понимал ту часть, которая касалась лично его, и совершенно не задумывался о том, что закон устроен по-разному для каждого поколения его собственной семьи. Забегая вперед: именно это несовпадение и стало главным сюжетом дела — простая арифметика.

Позвонил он сам, вечером, из машины — извинился, что за рулем, но сказал, что иначе поговорить не получится. Компания, которой он совладеет с двумя партнерами, обслуживает упаковочное и фасовочное оборудование, поставляемое из Германии и Италии: налаживание после монтажа, сертификация перед вводом в эксплуатацию, гарантийные случаи, которые почти всегда требуют личного присутствия инженера на объекте. 

Раз в полтора-два месяца — поездка к партнерам, обычно в Штутгарт или в Верону. Раньше на все это была одна мультивиза на несколько лет вперед: подал документы один раз — и забыл про консульства. Прошлой осенью такую визу ему уже не дали в принципе, только однократную, и в этот раз она не поспела к сроку контракта: партнер в Штутгарте прождал три недели и в итоге отдал сертификацию линии другому подрядчику.

Я спросила про семью подробнее. Жена Ольга — детский врач, работает в частной клинике. Трое сыновей: Матвею семнадцать, через несколько месяцев восемнадцать; Кириллу четырнадцать; Льву девять. Максим сразу уточнил принципиальную для него вещь: сам он переезжать не планирует, жизнь и бизнес держатся на Москве, и превращать гражданство в переезд он не собирается. Я не стала комментировать на первом звонке: рано делить семью на бумаге, пока мы не выяснили, кто на что вообще имеет право, — а по опыту с Матвеем как раз может быть не все так просто, как ему кажется.

Встреча

Встретились через неделю, вживую. Максим приехал с Ольгой; сыновей не взяли, хотя, по словам жены, Матвей демонстративно обиделся, что его не позвали на «разговор про его же будущее» — и это единственная деталь о нем, которую я узнала до личного знакомства с семьей, но она уже говорила о парне больше, чем строчка в анкете.

Ольга была внимательнее мужа: спрашивала не про сроки и цену, а про то, что именно потребуется от каждого ребенка отдельно. Когда я сказала, что несовершеннолетние обычно проходят вместе с родителем без собственного генеалогического доказательства, а вот Матвею через несколько месяцев исполняется восемнадцать, и правила для него другие, — она отреагировала спокойно, почти с облегчением: «Я так и подозревала, что здесь будет какая-то ловушка с возрастом». Я объяснила, что маршрут для него в этом случае просто другой, и я вернусь с точным ответом, а не с обещанием наугад.

Заодно составили короткие портреты остальных детей — не для документов, а для меня самой, чтобы понимать, с кем предстоит иметь дело на консульской проверке. Кирилл, четырнадцать лет, третий год ходит в кружок робототехники и, по словам Ольги, «разговаривает с конструктором увереннее, чем с людьми», зато к любому процессу, где нужно собрать что-то по инструкции шаг за шагом, относится на удивление серьезно. Лев, девять лет, — про него мать сказала коротко: «Спросит обо всем, что видит, и не отстанет, пока не ответишь». Про Матвея добавила отдельно, уже без иронии: он интересуется программированием и хочет учиться на факультете, связанном с компьютерными науками, и Израиль для него не «нагрузка от родителей», а осознанный выбор — просто он пока стесняется признаться в этом вслух перед братьями.

На этой встрече мы распределили роли на годы вперед, а не только на время оформления пакета документов. Максим формально проходит консульскую проверку вместе со всеми, но после возвращения из Израиля продолжает жить в Москве, используя новый статус как инструмент: свободные поездки в ЕС, доступ к активам за границей. Ольга с сыновьями остается в Израиле: Кириллу и Льву — в школу, Матвею — в университет, если получится успеть все сделать до его совершеннолетия.

Отдельно Ольга спросила о своей специальности: заберут ли ее как педиатра «просто так» или придется заново что-то доказывать. Отвечать наугад я не стала — пообещала уточнить у нашего специалиста по Израилю и вернуться с точным ответом, а не с обнадеживающим, но пустым «разберетесь на месте».

Отдельно проговорили и коммерческую часть. Пакет «Оптимальный» на семью из пяти человек включал архивную работу по всем найденным направлениям, апостили, подготовку к консульской проверке и сопровождение в Израиле. Максим уточнил, входит ли туда отдельным пунктом оформление статуса для Матвея, — да, входило, но именно эту часть работы мы договорились обсуждать отдельно и подробнее прочих: это единственный участок дела, где нельзя нанять специалиста «на любом этапе». Если пропустить дедлайн по возрасту, никакие деньги задним числом ситуацию не исправят, а вот все остальные документы можно перезаказать хоть трижды.

Диагностика: что уже есть, чего не хватает

На руках у семьи было немного: паспорта, обычные свидетельства о рождении, старое свидетельство о браке Нины Григорьевны без «иных сведений».

Не было: расширенных справок по формам №4 и №5 из ЗАГС по линии Нины Григорьевны; свидетельства о втором браке самого Григория Ароновича — том самом, в котором родилась Нина, и без которого в цепочке остается формальный разрыв между смертью первой жены и рождением дочери от второй; домовой книги; личного дела деда по прежнему месту его гражданской работы; военных документов Григория Ароновича из архива в Подольске; документов о гибели его первой жены и старшей дочери; фотографий с кладбища; апостилированных справок об отсутствии судимости — на четверых взрослых членов семьи, у Льва она пока не нужна по возрасту; анкет «просьба о визе репатрианта», отдельных на главу семьи, на супругу и на каждого ребенка с поправкой на возраст.

Я разложила весь список на бумаге при семье, а не отправила его потом отдельным письмом — хотела, чтобы Максим и Ольга своими глазами увидели разницу между тем, что действительно необходимо для визы, и тем, что мы добавляем сверху ради полноты картины перед консулом. Отдельным пунктом в этой диагностике встал не документ, а срок. Если работать в обычном темпе, к моменту консульской проверки Матвею может быть уже восемнадцать. Здесь нельзя было гадать — только проверять, и мы сразу заложили эту проверку отдельной строкой в план, с собственным сроком исполнения, а не оставили на «разберемся по ходу».

Строить работу пришлось на двух скоростях одновременно. Основной пакет — архивные слои по линии Нины Григорьевны и Григория Ароновича — шел обычным для таких дел темпом: месяц-два на запрос, где-то дольше, если архив отвечает не сразу. А параллельно, с первого месяца, я держала отдельный, более короткий счетчик — сколько месяцев осталось у Матвея, и что нужно успеть собрать именно к его комплекту раньше, чем к остальным. Максиму я сразу сказала: если где-то придется выбирать, куда сначала отправлять курьера или в какой архив звонить в первую очередь, — приоритет всегда у комплекта Матвея, даже если сам документ при этом не самый эффектный в деле.

Мамина линия: свидетельства и «иные сведения»

Нина Григорьевна — прямая дочь Григория Ароновича, и именно через нее тянется законное основание для Максима. Мы заказали расширенные формы №4 (о рождении) и №5 (о браке) — те самые, где в графе «иные сведения» должна стоять полная информация из актовой записи, а если ее нет — прочерк или прямая формулировка «не имеются», а не пустое место. Получить такую справку может сама Нина Григорьевна лично, с паспортом, — что она и сделала, съездив в МФЦ в понедельник утром, когда, по ее словам, «очередей меньше, чем в другие дни».

Первая попытка вышла наполовину пустой: клерк выдал форму с прочерком там, где по нашим расчетам должна была стоять информация об адресе ее родителей. Мы не приняли это как окончательный ответ — подали повторный запрос уже с указанием конкретного номера актовой записи, и на второй раз графа заполнилась: адрес, по которому семья жила после войны. Нина Григорьевна, получив этот второй вариант справки, заметила, что видит собственный детский адрес впервые в жизни записанным официально, — раньше знала его только по семейным разговорам. Именно этот адрес и стал следующей нитью в архивном слое.

Записаться на консультацию с Надеждой

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Параллельно мы нашли и свидетельство о втором браке Григория Ароновича — том самом, где он женился уже после войны, на матери Нины Григорьевны. Документ закрыл формальный разрыв, о котором я говорила на этапе диагностики: без него в деле оставался бы промежуток между смертью Софьи Наумовны и рождением Нины, ничем документально не объясненный,

Домовая книга: адрес 1949–1958 годов

По адресу из актовой записи мы запросили в Центральном государственном архиве Москвы домовую книгу — документ, в который в советское время заносили не только прописку, но и национальность жильцов. Годы, которые нас интересовали, — 1949–1958: именно тогда в этой квартире жила маленькая Нина с отцом и его второй женой. Запрос в архив занял больше времени, чем справка из МФЦ, — почти месяц ожидания, и в середине этого срока Максим дважды уточнял, не потерялось ли дело; я объясняла, что архивные учреждения работают в собственном темпе и подгонять их звонками бессмысленно, лучше подождать спокойно.

Личное дело с прежнего места работы

Отдельным заходом мы подняли личное дело Нины Григорьевны с ее первого места работы — она пришла туда молодым специалистом вскоре после школы, и в такие личные дела в советское время подшивали автобиографию, анкету и личную карточку с графой о родителях.

Само предприятие в кейсе называю обобщенно — архив промышленного предприятия в Москве, без точного названия и без личных контактов сотрудников архива, которые нам подсказали, где искать: это уже не смена имени, а точные координаты, и описывать их дословно я считаю лишним даже в анонимизированном тексте.

По существу — в личном деле нашлась автобиография, написанная от руки: Нина Григорьевна сама, в конце шестидесятых, коротко писала о родителях, включая отца-фронтовика, без единого слова, которое можно было бы истолковать двояко. Само по себе это ничего не доказывало юридически — автобиографии не заменяют актовых записей, — но полностью снимало у консула вопрос иного рода: знала ли семья об этой части своей истории всегда, или узнала только перед обращением к нам. Разница в тоне вопроса на собеседовании между этими двумя версиями бывает заметной, и лучше, чтобы у консула вообще не было повода его задавать.

Подольск: военный архив и картотека наград

Ключевой документ всей цепочки — не о матери и не о ее отце как о фигуре в чужих бумагах, а о самом Григории Ароновиче, зафиксированный при его жизни, а не восстановленный задним числом. Его учетно-послужная карточка и наградные листы хранятся в Центральном архиве Министерства обороны в Подольске. Записываться нужно заранее по телефону, прием — с девяти до пяти, с перерывом на обед; при себе нужно иметь паспорт заявителя и весь пакет документов, подтверждающих родство: от свидетельства о рождении заявителя до свидетельства о смерти самого Григория Ароновича.

Ехать в Подольск самому Максиму смысла не было — рабочий график не позволял тратить два дня на дорогу и ожидание, а доверенность на получение документов оформить можно. Мы предложили нашему архивному специалисту заняться этим по доверенности от имени Максима, и Нина Григорьевна, узнав об этом, попросила поехать вместе — сказала, что после стольких лет молчания хочет сама подать запрос на документы отца, а не читать о них потом в присланном письме.

Ехать пришлось дважды. В первый раз наш специалист оставил запрос лично — зал ожидания, по его описанию, заполнен людьми с похожими на вид папками, все ищут кого-то из своей семьи, и разговоры вокруг звучат на удивление похоже друг на друга, будто вся страна одновременно решила восстановить одну и ту же историю. Во второй раз, недели через три, приехали за готовыми копиями. В карточке — воинское звание, путь по фронтам, и в графе «национальность» прямым текстом: «еврей». Кроме того, в картотеке наградного отдела, нашлись данные о его боевых наградах — не для украшения текста, а потому что наградной лист почти всегда дублирует установочные данные бойца, включая ту же графу.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Два независимых документа, составленных разными людьми в разное время, с одинаковой записью, — это ровно тот уровень доказательности, который консул не может поставить под сомнение при всем желании: подделать можно один документ, а не два, составленных независимо друг от друга разными инстанциями в разные годы. Когда я показала копии Максиму, он долго разглядывал именно наградной лист — не строку про национальность, а список наград — и сказал, что дед в семье всегда был «человеком без историй», о войне не рассказывал вовсе, и это первый раз, когда у семьи вообще появился документ, а не молчание на эту тему.

Яд Вашем: страницы свидетельских показаний

Тяжелее всего далась не бумажная, а человеческая часть работы. Первая жена Григория Ароновича, Софья Наумовна, и их дочь Бэла Григорьевна погибли в 1942 году, в оккупации, — задолго до рождения Нины Григорьевны, которая появилась на свет уже после войны, во втором браке отца. Нина Григорьевна никогда не была знакома со сводной сестрой, но выросла с этой историей: отец рассказывал о ней немного и неохотно, и то немногое, что было известно семье, годами существовало только в разговорах, без единого официального следа.

Для полноты семейной истории — как часть того, что семья хотела зафиксировать официально, — мы помогли оформить листы свидетельских показаний в базе Яд Вашем на обеих. Нина Григорьевна заполняла анкету сама, от руки, и на середине остановилась — сказала, что не помнит точного отчества матери своей сводной сестры, хотя помнит десятки других мелочей из детства. Мы отложили этот лист на неделю, дали ей время спросить у дальних родственников, и ответ в итоге нашелся.

Кладбище и семейный альбом

Григорий Аронович похоронен на еврейском кладбище в Москве; место захоронения мы нашли и сфотографировали — простая гранитная плита, ухоженная, судя по всему, кем-то из родственников все эти годы, хотя сама Нина Григорьевна признавалась, что не бывала там давно.

На фотографирование поехал Кирилл — вызвался сам, взял с собой хороший фотоаппарат из кружка робототехники вместо телефона и отнесся к задаче с той же обстоятельностью, с какой обычно собирает конструкторы: снял место с нескольких ракурсов, при разном освещении, и прислал результат раньше, чем мы успели напомнить о сроках.

Отдельно Нина Григорьевна вместе с Ольгой перебрала старые альбомы — не все подряд, несколько толстых пачек с фотографиями трех поколений вперемешку, — и отобрала около пятнадцати снимков родственников по еврейской линии, посоветовавшись предварительно с нами. Важно было, чтобы ни на одном кадре не было ни православной, ни какой-либо другой религиозной символики, кроме иудейской: консул в таких деталях может задать неудобный вопрос, а лучше, чтобы вопросов не возникало вовсе. На одной из фотографий — послевоенной, черно-белой — Лев, увидев ее случайно на столе у бабушки, спросил, кто этот дядя в форме с медалями.

Апостили и анкеты на троих сыновей

Справки об отсутствии судимости с синей гербовой печатью — на Максима, Ольгу и на Матвея как приближающегося к совершеннолетию — заказали заранее: срок изготовления около месяца, апостиль ставится еще дней пять, а действует справка полгода, и на дату консульской проверки она должна быть в силе. На Матвея дополнительно потребовалась апостилированная справка по форме №15 — об отсутствии зарегистрированного брака: для Кирилла эта справка пока не нужна, у него будет анкета ребенка, а вот старшему по возрасту уже нужен «взрослый» комплект. Координировать пять разных комплектов документов, у каждого из которых свой срок годности и своя дата, на которую он должен оставаться действительным, оказалось отдельной задачей — мы свели все сроки в одну таблицу, чтобы ни одна справка не «протухла» раньше даты проверки.

Здесь же решился главный вопрос всей диагностики. По правилам, право на репатриацию по Закону о возвращении распространяется на ребенка и внука еврея — не на правнука. Максим как внук Григория Ароновича проходит по прямому основанию. А вот Матвей, Кирилл и Лев — уже правнуки, и самостоятельного права по крови у них нет: они присоединяются к делу отца как несовершеннолетние члены семьи репатрианта, а не как отдельные наследники основания.

Записаться на консультацию с Надеждой

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Для младших это ничего не меняет: Кирилл и Лев пройдут вместе с отцом на общих основаниях, без отдельной процедуры. Для Матвея — меняет все. Я подняла правило, установленное Управлением народонаселения и миграции Израиля: правнук еврея, чей родитель уже признан имеющим право на возвращение, может подать заявление на статус только пока ему не исполнилось 18 лет. После одобрения такого заявления, поданного до совершеннолетия, оформляется резидентская виза А-5 сроком на год с продлением до трех лет в общей сложности — и по истечении этого срока можно подавать уже на гражданство или на постоянный статус, даже будучи к тому моменту совершеннолетним. То есть дедлайн — не «успеть получить гражданство до восемнадцати», а «успеть подать заявление до восемнадцати»: дальше процесс идет и после дня рождения, просто по другому маршруту, чем у младших братьев.

Надежда Гусарова

Я пересчитала сроки вслух, при семье, а не молча у себя в блокноте: если консульская проверка пройдет по плану, у Матвея останется около месяца до восемнадцатилетия, чтобы подать документы на этот отдельный статус, — впритык, но реально. Сказала прямо: тянуть с этим пунктом мы не будем, потому что здесь нет права на ошибку в расписании, в отличие от почти любого другого документа в этом деле, который можно перезаказать заново.

Финальный сбор пакета документов

К концу пятого месяца на руках было все: расширенные справки на Нину Григорьевну, свидетельство о втором браке Григория Ароновича, домовая книга, личное дело, военные документы Григория Ароновича, свидетельские показания Яд Вашем, фотографии кладбища и альбом, апостилированные справки о несудимости и о браке, анкеты на каждого члена семьи с поправкой на возраст. Отдельной папкой — документы, обосновывающие заявку Матвея на статус правнука родителя-репатрианта. Мы разложили пакет по той же логике, по которой его будет читать консул: от документов личности — к доказательствам основания, от простого к самому объемному, чтобы к моменту, когда он дойдет до архивных слоев, у него уже не осталось накопленных вопросов из начала папки.

Собеседование

На проверку в консульство в Москве семья пришла в полном составе — включая всех троих детей, что обязательно независимо от возраста. Лев за час до собеседования успел спросить у Кирилла, «а нас будут спрашивать про прадеда с медалями», и получил в ответ серьезное «может быть, так что не болтай лишнего» — вполне взрослая для четырнадцати лет реакция на то, что происходящее не игра.

Собеседование заняло около часа. Консул задал стандартные вопросы о происхождении семьи, уточнил пару дат по документам Григория Ароновича, спросил у Нины Григорьевны, почему в домовой книге и в ее собственном свидетельстве указаны немного разные годы проживания по одному адресу, — на это у нас был готов простой ответ: семья переехала внутри того же дома, из одной квартиры в другую, что дополнительно подтверждено той же домовой книгой.

Отдельно консул уточнил у Максима, почему в деле фигурирует свидетельство о втором браке деда, — Максим коротко объяснил про первую семью, погибшую в оккупации, и жестом показал на папку с листами Яд Вашем; вопросов больше не последовало. Дополнительных бумаг консул запрашивать не стал: пакет отвечал на вопросы раньше, чем он успевал их сформулировать. Особо уточнили ситуацию Матвея: заявление на его статус подавалось отдельным комплектом, консул сверил его с основным делом Максима и переспросил только сроки — когда именно наступает совершеннолетие. 

Первый день в Израиле

В Израиль я с клиентами не летаю — этим занимается Юля, наш специалист по сопровождению, которая ведет семью через все процедуры первых часов после прилета. Как прошли эти два дня, мне потом подробно рассказали и она, и сам Максим — с той стороны границы моя часть работы уже закончена, но мне важно знать, чем дело кончилось, не только на бумаге.

Прилетели в аэропорт Бен-Гурион рано утром. У выхода с паспортного контроля семью уже ждала Юля — с водителем, чтобы впятером с вещами не искать такси в незнакомом аэропорту. Сама граница, по словам Максима, оказалась почти незаметным моментом — показали документы, и формальность, которую они полгода готовили, заняла несколько минут без единого дополнительного вопроса. Гражданство оформляется в Израиле именно здесь, по факту пересечения границы, а не заранее в консульстве. Лев, как рассказывала потом Ольга, был разочарован, что «ничего не взорвалось и не зазвенело» в момент, когда семья официально стала израильтянами, — ждал картинки эффектнее.

В течение первого часа все пятеро получили теудат оле — удостоверение нового репатрианта, — временный Теудат-зеут, регистрацию в больничной кассе и первую выплату из корзины абсорбции. Для отдыха после ночного перелета на первые сутки сняли квартиру недалеко от Тель-Авива: сказывалась бессонная ночь, и Лев уснул раньше, чем успел толком осмотреться в новом городе.

Вечером — банковские счета на всех пятерых и онлайн-банкинг, оформление медицинской страховки. Здесь же встал вопрос резидентского статуса — и не одинаково для всех: Ольге с сыновьями предстояло оформляться как обычным резидентам, а Максиму, который через несколько дней возвращался в Москву, нужен был другой статус — нерезидентский, чтобы счет и карта работали и дальше, без привязки к постоянному проживанию в стране.

Второй день в Израиле

Второй день был посвящен одному учреждению — МВД: постоянное удостоверение личности с биометрией и биометрический загранпаспорт. К этому же визиту были готовы карты к вчерашним счетам и оформленные статусы — у четверых обычный резидентский, у Максима нерезидентский, что напрямую сказалось и на самом загранпаспорте: Ольге с сыновьями, как переезжающим всерьез, оформили Даркон, а Максиму, который в Израиле жить не планирует, — Лессе-Пассе, документ для репатриантов, не набирающих нужную долю года в стране.

01.02.2023

# Истории репатриации

Виктор Ганелес: срочная репатриация с двумя д…

Эмиграция в Израиль На выполнение плана я дал себе 5 лет: за это время надо было хорошо прокачать ан…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Дарья Бибикова: как галахическая еврейка стол…

Еврейская история моей семьи Еврейками были мои прабабушки по маминой линии. Обе воспитывались в нац…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Андрей Чаускин: долгий путь к репатриации

Я и мои корни С раннего детства я знал, что мой дедушка, Чаускин Григорий Иосифович, был евреем. Он …

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Виктория Гинзбург: от надежды к репатриации

Новогодняя идея: репатриируемся? Куранты пробили 12 раз и наступил 2013 год! Все поздравляли друг др…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Ирина Вайнман: репатриация по программе «Сэла…

Как я впервые оказалась в Израиле Я репатриировалась в Израиль из России из города Челябинск два год…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Наталья Зазимко: репатриация — через тернии к…

Как начался мой путь к репатриации Он очень внимательно посмотрел на меня и после задумчивой, продол…

Читать историю

К вечеру второго дня, тридцать шесть часов с момента прилета, все пятеро держали в руках документы граждан Израиля. Кроме того, за эти два дня Юля успела передать Ольге первую практическую информацию по вопросу с медицинской лицензией — устно, для ориентира, с обещанием прислать письменно уже по возвращении домой: врачам-репатриантам без израильской лицензии предстоит либо экзамен на получение лицензии, либо квалификационный экзамен после стажировки, и какой именно — решает министерство здравоохранения по итогам изучения диплома и стажа работы; как практикующему педиатру, ей имеет смысл параллельно обратиться в научный совет врачебной ассоциации для признания специализации. Юля же сразу предупредила: диплом и трудовую книжку нужно будет перевести на иврит и заверить нотариально — без этого ни министерство, ни университетская приемная комиссия для Матвея документы просто не примут к рассмотрению.

Максим — в Москве, Ольга с сыновьями — в Израиле

Через несколько дней Максим улетел обратно — жизнь на две страны для него начиналась не как метафора, а как расписание рейсов. Поскольку большую часть года он проводит не в Израиле, ему оформили не Даркон, а Лессе-Пассе — документ для тех репатриантов, кто не набирает нужную долю года в стране; для деловых поездок в ЕС этого более чем достаточно, а закрывать въезд отдельной визой на каждую встречу больше не придется.

Ольга с сыновьями осталась обустраиваться дальше. Кириллу и Льву предстояло идти в школу с программой языковой адаптации: Кирилл, по словам Ольги, выбрал в новой школе кружок робототехники в первую же неделю — «прежде чем разобрался, где столовая, но уже знал, где мастерская», — а Лев уже через неделю знал на иврите больше слов, чем сама Ольга за месяц ульпана, и не упускал случая ей об этом напомнить. Матвей вопросы школы не обсуждал вовсе — сразу спросил у Юли, какие технологические университеты рассматривать и что нужно для поступления на компьютерные науки, пока его собственный статус еще оформляется.

Ольга параллельно с ульпаном занялась документами для признания диплома в Министерстве здравоохранения — начала именно с перевода и нотариального заверения, как и предупреждала Юля, чтобы не терять время потом. Обещанное письменное разъяснение от Юли пришло через неделю: тот же маршрут, что был озвучен в аэропорту, но уже с формулярами и точным списком, что и куда подавать. Я не стала обещать Ольге легкий путь: реалистичный срок — не один год, с профильной подготовкой на иврите. Но начать раньше значит закончить раньше, и к моменту нашего последнего разговора она уже подала документы на признание диплома и записалась на подготовительные курсы к экзамену.

Несколько месяцев спустя и технический итог кейса

По нашим прогнозам, к моменту, когда встанет вопрос о собственном гражданстве Матвея, он будет студентом, а не абитуриентом, — что в этой истории и стало практическим ответом на вопрос «а что дальше», заданный семьей на самой первой встрече.

Максим за прошедшие месяцы уже дважды съездил в Европу без визовой суеты — по его собственным словам, «главное открытие было не в паспорте как таковом, а в том, что об этом больше не нужно думать заранее, за месяц до встречи». Часть личных средств, которые полгода назад и стали одной из причин обращения, он также перевел на новый счет — без той переписки с иностранным банком, которая раньше занимала месяцами. Кирилл и Лев осваиваются в школе; Ольга — на середине пути к подтверждению диплома. Нина Григорьевна, по ее признанию, впервые за много лет съездила на кладбище не одна, а с внуками — уже после того, как все формально было закрыто, и без какой-либо связи с визой.

Итоговый список ключевых документов:

расширенные справки по формам №4 и №5 на Нину Григорьевну; свидетельство о втором браке Григория Ароновича; домовая книга Архива Москвы (1949–1958); личное дело с прежнего места работы; учетно-послужная карточка и наградные листы Григория Ароновича (Центральный архив Минобороны, Подольск); листы свидетельских показаний Яд Вашем на двух родственников; фотографии захоронения и подборка семейных фотографий; апостилированные справки об отсутствии судимости; апостилированная справка по форме №15 на Матвея; анкеты «просьба о визе репатрианта» — пять штук, с поправкой на возраст каждого заявителя; отдельное заявление на статус правнука родителя-репатрианта для Матвея.

Сроки: 6 месяцев от первого звонка до визы, еще около двух недель — до вылета всей семьи. 

Результат: виза репатрианта — с первого раза всем пятерым; гражданство оформлено в Израиле за 36 часов; статус для старшего сына подан в последний доступный месяц до совершеннолетия.

Автор

Надежда Гусарова — руководитель персонального обслуживания РИКЦ.

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte