Пока ей семнадцать: кейс о праве со сроком годности

Автор статьи Надежда Гусарова Руководитель отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Дед Юлии по отцовской линии был евреем, документы в семье сохранились, а двоюродный брат отца даже прошёл репатриацию в Израиль по тем же бумагам несколькими годами раньше, так что основание сомнений не вызывало. Но гражданство Израиля нужно было не столько ей самой, сколько семнадцатилетней дочери, и вот с ней ситуация складывалась сложнее. Даша приходится еврею правнучкой, а до правнуков Закон «О Возвращении» уже не дотягивается. Оставалась одна возможность: войти в статус ребёнком, вместе с матерью, пока ей не исполнилось восемнадцать. До этого дня оставался год. За это время мы подняли архивы по местам работы и учёбы деда, переполучили справки с дополнительными сведениями, собрали анкеты на четверых заявителей и дождались, пока консульство в Москве возобновит приостановленный приём.

Внучка и правнучка

Юлия изначально не сомневалась в наличии еврейских корней и возможности их подтвердить. Евреем в семье был дедушка, и кто-то уже успел применить это знание для репатриации: «Со стороны его сестры документы уже собраны, родители у них общие». Сын сестры дедушки и его семья прошли репатриацию задолго до этого разговора, и еврейство общих для обеих ветвей прадеда и прабабушки было доказано в тех делах документально. Меня такое начало очень воодушевило, ведь обычно общение завязывается иначе, с неуверенного «кажется, кто-то у нас в роду был».

На всякий случай спросила про бабушку. Этот вопрос задаю всегда: евреи чаще всего женились внутри общины, на своих. Это может быть отличной почвой для поисков по второй линии, там, где её никто изначально не искал. Юлия ответила сразу и твёрдо: «Бабушки-еврейки у меня нет. Она еврейка по образу жизни была, а вообще дочь казака. Историю своей семьи я знаю хорошо».

Вторая линия автоматически закрывалась, и дальше дело могло идти только по деду. А это означало, что запас поколений в семье израсходован до конца.

Тогда же Юлия назвала главное: «Гражданство нужно мне и моей дочери». Даше в феврале исполнялось семнадцать. Считать поколения пришлось вслух, прямо в разговоре. Сын или дочь еврея получают право на репатриацию по первому основанию, внук или внучка по второму. А вот правнукам Закон «О Возвращении» права не даёт вовсе. Юлия была внучкой, и получалось, что на гражданство Даша претендовать не могла.

«То есть могу получить только я?» — переспросила Юлия после тяжёлой паузы. Мне ничего не оставалось, как ответить честно. По линии отца у Даши еврейской бабушки нет, по линии матери тоже. Значит, увы.

Я предложила всё-таки проверить мамину ветвь — иногда семья, уверенная в своём происхождении, просто не заглядывала в документы дальше двух поколений. Юлия отказалась: там та же история, вероятность минимальная. Корни свои в семье знали отлично. Настаивать я не стала. Человек, у которого дома лежат послужной список отца и газетные вырезки про деда, вряд ли ошибается в таких вещах.

Разговор мог на этом и закончиться, с законом ничего не поделаешь. Но Юлия была настроена решительно, а если учесть, что её дочери ещё не исполнилось восемнадцати лет, мы могли хотя бы присмотреться к возможным вариантам. Я позвала Юлию в московский офис на подробный и обстоятельный разговор.

Ребёнком ещё можно

Встретились в начале февраля. Юлия приехала с папкой, села, достала блокнот и разложила перед собой ручку и телефон. Записывала весь разговор, отмечая сроки на полях. По роду занятий Юлия — независимый консультант по управлению, и вопросы она задавала ровно там, где формулировка была обтекаемой.

Оставался теоретический второй путь — натурализация, но он требует прожить в Израиле не меньше трёх лет, и переехать туда всей семьёй нужно прямо сейчас. А переезжать никто не планировал. Из четверых будущих заявителей в Израиле не хотел жить ни один. И таких клиентов у нас больше половины: они оформляют второе гражданство, продолжая жить и работать там же, где жили, и пользуются им для путешествий, ведения бизнеса или образования детей.

Это и привело Юлию к нам. Даша заканчивала школу и готовилась поступать в зарубежный университет. Израильский статус давал ей возможность подаваться на студенческую визу на других основаниях и с другими сроками. Цель была не в переезде, а в доступе.

Здесь же выяснилось, что заявителей будет не трое, а четверо. Мама Юлии, Тамара, овдовела несколько лет назад: её покойный муж был сыном еврея, а супруги детей евреев входят в круг лиц, которым Закон «О Возвращении» даёт право. Вдовство, если после смерти супруга второй не заключает нового брака, этого права не отменяет. Основание у Тамары своё, отдельное, поэтому и дело на неё заводилось самостоятельное — со своей анкетой, комплектом справок и даже записью в консульство. Идти к консулу они должны были в один день, смежными слотами.

Юлия дописала строчку в блокноте и подвела итог за меня: «Значит, всё упирается в февраль будущего года».

Выпускной класс

Год кажется большим сроком ровно до того момента, пока его не начинают раскладывать на этапы. Архивный запрос — месяц. Справка о несудимости — тридцать дней плюс пять рабочих на апостиль Апостиль — стандартный штамп, которым государство подтверждает подлинность своего документа для другой страны; без него бумага, выданная за рубежом, юридической силы не имеет. . Рассмотрение анкеты консульством — от нескольких дней до нескольких недель, здесь как получится. Виза после собеседования — до месяца. Отдельно стоит учесть изготовление израильских документов и доставку их в Москву — около двух месяцев. Сложенные подряд, эти сроки съедали почти всё. И это при условии, что каждый этап проходит с первого раза.

Даша училась в выпускном классе, весной сдавала экзамены, летом должна была подавать документы. Статус нужен был ей не «когда-нибудь», а к определённому моменту вступительной кампании. «Когда есть время, можно делать всё друг за другом, — сказала Юлия на одном из первых звонков. — А у нас, к сожалению, другой случай».

Про РИКЦ ей рассказали те самые родственники, что прошли этот путь несколько лет назад, а следом за ними и ещё одна ветвь семьи. Обе оформлялись у нас, так что рекомендация была не общей, а предметной: вот компания, вот как это устроено, вот сколько заняло.

Мне такая вводная одновременно облегчает и усложняет работу. Облегчает, потому что человек приходит без иллюзий и без страха: он примерно представляет объём бумаг и не ждёт, что получит паспорт через неделю. Усложняет, потому что чужой опыт он переносит на свой случай целиком, вместе со сроками.

У родственников в те годы не было ни требования апостилировать половину пакета, ни очереди в консульство длиной в месяц. И год от года их только прибавляется.

Обещать Юлии, что мы уложимся до восемнадцатилетия Даши, я не стала. Сказала иначе: срок реальный, запас есть, но весьма небольшой, и тратить его нельзя ни на один лишний круг. Дальше мы работали именно так — напряжённо, сосредоточенно, без права на ошибку.

Газеты и послужной список

На первую встречу Юлия привезла плотную папку, и разбирали мы её больше часа. Свидетельство о браке деда и бабушки. Копия оригинального свидетельства о рождении отца — не повторное, а ксерокопия того самого документа советского образца, где стояла национальность обоих родителей. Послужной список отца с печатями. Трудовые книжки деда и бабушки. Отдельным конвертом — газетные публикации разных лет, где про Лазаря Ароновича писали как про человека заметного в своём деле. В общем, очень впечатляющая коллекция свидетельств о жизни семьи.

«У нас в семье все про всех знают», — сказала Юлия, и поверить в это было легко.

С первой задачей было почти всё в порядке. Национальность деда стояла в копии свидетельства о рождении его сына, то есть отца Юлии. А вот со второй задачей возникали трудности. Свидетельства о рождении бабушки в папке не оказалось, без него не сходился ряд по линии «дед и бабушка — отец», и восстанавливать его предстояло сестре отца, единственной из того поколения, кто мог обратиться за документом лично. Она привезла бумагу через несколько дней: родилась бабушка на территории России, запись сохранилась, повторное свидетельство выдали без разговоров.

Метрики самого Лазаря Ароновича в папке не было и быть не могло. Он родился в Одессе, и его актовая запись хранилась там же.

Разрыв в ряду документов и недоступный архив — две принципиально разные проблемы, хотя внешне обе выглядят как «не хватает бумаги». Первая решается запросом, тогда как вторая не решается вовсе, если запрос некуда направить. Именно поэтому на первичной диагностике развожу эти вещи сразу: одна попадает в график, а другая заставляет искать обходной путь, и время на этот поиск нужно заложить заранее, а не тогда, когда к нужному моменту ответ не пришёл.

По тем же документам

Обходной путь в этом деле лежал буквально на соседней полке.

Родная сестра деда родилась в том же городе. Её сын, двоюродный брат отца Юлии, репатриировался первым из всей родни. В его деле еврейское происхождение было доказано полностью — со свидетельствами, актовыми записями и всем, что к ним прилагается. Позже тот же путь прошла ещё одна ветвь семьи. Оба комплекта лежали у родственников дома, и получить копии было делом одного звонка.

«Они нам без проблем дадут, — подтвердила Юлия. — Мы же уже по этим документам репатриировались». Оговорку «мы» она сделала не случайно: семья воспринимала эти дела как общие.

Кроме копий чужих дел Юлия принесла ещё кое-что полезное. У родственников на руках были актовые записи о рождении не только деда, но и его брата с сестрой — все трое записаны у одних родителей, у всех троих проставлена национальность. Консулы такие документы спрашивают: три записи об одних и тех же родителях убеждают гораздо лучше, чем одна.

Отдельно попросила номера израильских удостоверений личности тех родственников, кто уже получил статус. Теудат-зеут Теудат-зеут — израильское внутреннее удостоверение личности; его номер присваивается человеку при получении статуса и остаётся за ним на всю жизнь. в анкете — не обязательное поле, но сведения о родне, прошедшей репатриацию по тому же предку, снимают у консула часть вопросов ещё до собеседования. Юлия достала их практически за один вечер.

Тридцать дней на справку

Работа начинается с чек-листа, его я отправила в первые же дни. Юлия заполнила список даже подробнее, чем нужно, вплоть до мест работы с восьмидесятых годов. Я тогда попросила уточнять только то, чего у меня ещё нет, чтобы сэкономить время: перепечатывать содержимое уже присланных документов смысла не было.

Порядок запросов переставила под сроки. Первыми ушли справки об отсутствии судимости — не потому, что они самые важные, а потому, что самые долгие. Справка делается тридцать дней, апостиль на неё — ещё около пяти рабочих. Заказали мы их на четверых в первой половине февраля, и это оказалось единственным, что мы успели сделать раньше всех остальных.

С этими справками есть тонкость, о которой предупреждаю всегда. В справке должны быть отражены все фамилии, которые человек носил в течение жизни, а не только текущая. У Юлии брак и развод пришлись на начало двухтысячных, фамилия менялась дважды, и если бы справку выдали на одну последнюю, документ пришлось бы заказывать заново — то есть потерять ещё тридцать дней. Я попросила проверить каждый бланк сразу при получении. Юлия проверила, все фамилии стояли на месте.

Свидетельство о смерти пришлось заказывать повторно и апостилировать отдельно, а это ещё месяц сверху. Заодно всплыла бытовая неприятность: оригиналы части документов были выданы в Подмосковье, и апостиль на них ставился там же, а не в Москве. Юлия решила это по-своему — отправила туда людей, которые сделали всё за один выезд. Спорить не стала, хотя предложила вариант проще: заказать повторные документы через московский центр госуслуг и там же сдать их на апостиль. Способы разные, срок примерно одинаковый.

К концу февраля примерно десяток справок был заказан, часть уже получена, остальные лежали на апостиле. График держался.

Техникум и фабрика

Параллельно шла вторая линия работы. Личное дело с места работы или учёбы — документ, который консулы спрашивают часто, и не из формальности. В советских личных делах национальность указывалась в анкетных листах, автобиографиях и учётных карточках, причём заполнял их сам человек. Для дела, где метрика предка недоступна, такая бумага стоит дороже трёх обычных справок.

У Лазаря Ароновича таких мест было два. После войны он учился в техникуме в Коломне. Потом много лет проработал на подмосковной фабрике, которую давно расформировали.

Юлия взялась за техникум сама. Сначала её обнадёжили: в архиве нашлись нужные годы. Сотрудники отнеслись к запросу внимательно и объяснили, как это обычно делается — оригинал личного дела на руки не выдают, вместо него готовят заверенную копию либо фотографии листов с печатью учреждения, и такая фотокопия имеет силу архивной справки. Однако через неделю пришёл ответ: документы того периода не сохранились.

С фабрикой вышло длиннее. Предприятия нет, его бумаги передавались из рук в руки, и первый архив, куда мы обратились, ответил официальным письмом, что таких сведений у него нет. Оставался областной архив — но там на обработку запроса закладывали срок до начала апреля, и подвинуть его было нельзя ничем.

Я порекомендовала отправить запросы ещё в несколько архивов, куда теоретически могли попасть фабричные фонды. Не из надежды, что там что-то найдётся, а ради самих ответов. Отказ, оформленный на бланке с печатью, — тоже документ, и в пакете он работает по-своему. Консул видит, что поиск вёлся по нескольким адресам, а не был брошен после первой неудачи. Юлия прислушалась и отправила запросы в тот же день.

Дело на тот момент выглядело двойственно. Доказательная часть по еврейским корням была закрыта с запасом: копия свидетельства о рождении отца, три записи из чужих дел, подтверждающие общего для всех ветвей прадеда. А единственный документ, способный добавить к этому вес, лежал в фонде, который отвечает по своему расписанию и на наши обстоятельства не смотрит. Такое соотношение в архивной работе встречается часто: последняя, самая долгожданная бумага идёт дольше всех остальных вместе взятых.

Ветхая домовая книга

Ещё одна линия тянулась из подмосковного посёлка, где дед жил с бабушкой.

Домовые книги — источник неочевидный, но полезный: в них рядом с фамилией жильца стояла графа с национальностью, и записи эти велись десятилетиями. Я включила выписку в список рекомендованных документов, тем более что книга, по словам Юлии, точно существовала и хранилась у родственника.

Здесь нас тоже ждало разочарование. Домовые книги района незадолго до этого передали в областной фонд. Заказывать выписку теперь можно было только через региональный портал государственных услуг. Выписка из домовой книги выдаётся исключительно в электронном виде и подписывается электронной подписью.

Юлия оформила заявку и получила ответ, которого я не ожидала. Книгу нашли. Однако она оказалась настолько ветхой, что снять с неё скан или нормальную копию не смогли физически. Выписку подготовили по утверждённой форме — а в этой форме графы «национальность» просто нет, и добавить её в таблицу сотрудники не имеют права: под документом стоит подпись, и за самодеятельность с бланком установленного образца человек несёт ответственность.

«Мне показали вот так, издалека, — рассказывала Юлия. — Там написана его национальность». Получилось, что нужные сведения существуют, лежат в оригинале, их видели живые люди, но вынести их оттуда на бумаге невозможно.

Уточнила у наших архивистов, можно ли в принципе получить эту выписку с живой печатью. Не помогло: регион перешёл на электронный формат полностью. Мы взяли то, что дают, и приложили к выписке копию страницы о проживании деда с бабушкой, которая оставалась у Юлии на руках.

Ценность этого документа в деле оказалась не в национальности, а в другом: он подтверждал совместное проживание деда и бабушки по конкретному адресу в конкретные годы, а это как раз то, что подкрепляет линию родства. Национальность к тому моменту была доказана трижды другими бумагами, так что потеря вышла обидной, но не опасной.

Запрос в актовую книгу

Ближе к весне консульство стало заметно строже смотреть на два документа: справку о рождении по форме №4 и справку о смерти по форме №12 . Раньше их принимали в любом виде, теперь требовали, чтобы в них были заполнены дополнительные сведения — та часть бланка, куда переносится всё, что записано в актовой книге сверх обязательного минимума. Именно там чаще всего и стоит национальность.

У Юлии обе справки пришли пустыми. В той, что о смерти деда, кроме дат не было ничего.

«Дополнительных сведений я запрашивала, их просто нет», — сказала она, и в этом заблуждении держится примерно половина наших клиентов. Сведения есть почти всегда. Не заполнены они по двум причинам: либо запись из бумажной актовой книги не оцифрована и в электронном реестре её действительно не видно, либо сотрудник не стал разбираться и выдал то, что подтянулось само.

Срабатывает это не с первого раза и не с первым сотрудником. Юлия прошла через несколько попыток и в итоге поехала в подмосковный отдел ЗАГС, где нужную запись держат на бумаге: там сверились с книгой, кому-то позвонили, внесли данные в систему и распечатали справку уже полной.

Заодно сняла с Юлии лишнюю работу. Апостиль на эти справки не нужен, он ставится на личные документы заявителей, а справки по корням идут без него. Юлия к тому моменту успела проставить несколько апостилей сверх необходимого, и хотя бы дальше мы этого избежали.

Отдельно взяли с собой ксерокопию оригинального свидетельства о рождении отца. Смысл простой. Консул видит повторный документ и рядом копию исходного, сверяет их между собой и убеждается, что разночтений нет. Повторное свидетельство всегда вызывает чуть больше вопросов, чем оригинал, и снимать их лучше заранее.

Анкета на четверых

Анкет получилось две: одна на семью Юлии, где главой указывается сам заявитель, а супруг и дочь идут с ним, и вторая на Тамару, потому что основание у неё своё.

Готовятся они в два приёма. Сначала клиент заполняет наш редактируемый бланк. Потом вычитываю его и возвращаю с правками, и только после этого всё переносится в электронную анкету на сайте консульства. Смысл двойной работы в том, что ошибку в нашем файле исправить легко, а в отправленной анкете уже нет: её либо вернут на доработку, либо она уедет к консулу как есть.

Здесь Юлия поймала расхождение, которого не замечали до неё. В нашем бланке образование и места работы предлагалось перечислять с самого начала трудового пути, а консульская анкета спрашивает сведения только за последние пятнадцать лет. Она к тому моменту уже выписала всё с восьмидесятых годов. «Чтобы люди не сидели и не вбивали каждую строчку», — сказала Юлия. Я передала замечание коллегам, которые эти бланки готовят. Бланк поправили.

Сама электронная анкета работала плохо. Страница с образованием не сохранялась и выбрасывала на начало, скан паспорта пропадал при повторном входе, иногда вместо формы открывалась ошибка. Юлия заполняла один и тот же раздел раз за разом, пока не начала сохранять каждую страницу отдельной кнопкой внизу слева. Я заходила в её анкету по одноразовому коду и смотрела своими глазами, потому что описания на словах в таких случаях расходятся с тем, что видно на экране.

Пришлось идти на крайние меры: убрала из вложений семь документов из двадцати двух. Анкета с таким объёмом файлов переставала грузиться совсем. Строгого перечня вложений не существует, обязательны только два условия — непрерывная линия родства от предка до заявителя и документы, где указана национальность. Всё остальное клиент приносит с собой в папке.

Перед отправкой прошла обе анкеты по разделам и сверила линию родства целиком: рождение, брак, смерть по каждому поколению, без пропусков. С анкеты Тамары сделала скриншоты, чтобы при возврате на доработку не восстанавливать её по памяти.

Ко второй половине апреля обе анкеты ушли, и на почту пришло подтверждение, что они приняты к рассмотрению. Формально мы были готовы. Фактически ждать пришлось не рассмотрения.

Май вместо марта

Весной обстановка в регионе изменилась настолько, что консульство в Москве приостановило приём репатриантов. Уже назначенные собеседования отменяли, новые ссылки на запись не приходили, а тем, у кого встреча сорвалась, отвечали, что нужно дождаться, когда всё стабилизируется.

Для Юлии это означало потерю обеих точек, на которые мы ориентировались. На мартовскую встречу с консулом рассчитывать уже не приходилось. Предварительно забронированный день в израильском МВД, стоявший на середину апреля, сгорел следом, и передвинуть его на пару недель было нельзя по причинам, о которых стоит сказать отдельно.

Израильское МВД принимает репатриантов по средам. В последнюю неделю месяца не принимает вовсе. В апреле почти весь первый блок недель выпадал из-за праздника. Сложите это вместе, и окажется, что в апреле у нас было ровно два подходящих дня, а каждый из них требовал прилететь заранее, чтобы данные о репатриантах успели загрузиться в систему.

«Нам должно повезти со всех сторон», — подвела итог Юлия. Возражать было нечего.

Прогнозов не давала, хотя видела, что Юлия их ждёт. В таких случаях прогноз — это способ либо обнадёжить зря, либо расстроить раньше времени, и я предпочла говорить только о том, что известно точно. На прошлой неделе приём не вёлся, за текущей следим, поток клиентов у нас большой, и возобновление мы увидим в тот же день, когда оно произойдёт.

Паузу Юлия провела не впустую. Дозаказала справки с дополнительными сведениями, довела до конца архивные запросы, собрала у родственников последние копии.

К моменту, когда консульство снова открыло запись, у нас не оставалось ни одного незакрытого документа, и это оказалось важнее, чем кажется: после паузы к консулу пошли все разом. Записи открыли в мае. Юлия с Тамарой выбрали один день и смежные слоты, чтобы зайти вместе.

Фотография могилы

За две недели до собеседования мы встретились в офисе всей семьёй. Такая встреча не формальность: на ней раскладывается папка, обсуждается, кто и что говорит, и снимаются вопросы, которые в день проверки задавать уже поздно.

Первое, что проговорила: на собеседование берутся оригиналы. Все. Консул или его помощник могут их отсканировать, но изымать документы никто не имеет права, и оригиналы остаются у заявителя на руках. Люди часто приходят с копиями, считая, что бумаги лучше поберечь, и теряют на этом встречу.

Когда спросила про фотографию могилы, Юлия достала телефон и показала снимок сразу. Три могилы стоят рядом: дед, бабушка и отец Юлии, у каждого своя, под отдельными памятниками. Я попросила распечатать и уточнила, нет ли на памятниках христианской символики. Вопрос звучит бестактно, но задать его лучше мне заранее, чем консулу в день проверки. Символики не было.

В анкеты ушли те самые номера израильских удостоверений, которые Юлия собрала ещё зимой. Даша к тому моменту сама выяснила, что вид на жительство вклеивают в паспорт сразу по прилёте, и уже понимала, что будет делать со своей визой дальше.

Разговаривать консул должен был в основном с Юлией и Тамарой, но спросить могли и Дашу, поэтому на подготовке она сидела вместе со всеми. Мы разобрали, кто где родился и чем занимался в каждом поколении, не заучивая, а просто проговорив вслух. Заучивать в таких делах вредно: заученный ответ слышно.

Документы у вас хорошие

На консульскую проверку меня не пускают, там только заявители и консул. Как всё прошло, знаю со слов Юлии, которая позвонила на следующий день.

Разговор был коротким: консулу оказалось не за что зацепиться. «Он собрал всё, сказал, что документы у нас хорошие, и поздравил», — пересказала Юлия.

Национальность деда подтверждалась копией свидетельства о рождении его сына. Три актовые записи из одесского архива, добытые роднёй много лет назад, показывали у всех троих детей одних и тех же родителей и одну и ту же национальность. Родство было закрыто документами о рождении, браке и смерти по каждому поколению. А главное, по этим же бумагам через то же консульство уже прошли две семьи, и проверять их заново смысла не было.

Тамару спрашивали отдельно, по её собственному основанию, и там всё свелось к свидетельству о браке и апостилированному свидетельству о смерти мужа, то есть к тем двум документам, ради которых мы потеряли лишний месяц в феврале.

Визы взрослым оформили сразу. А вот виза для Даши, которая едет не репатрианткой, а несовершеннолетним ребёнком репатриантки, приходит отдельно и в электронном виде. Консул сказал, что обычно это две-три недели.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Письма в консульство

Билеты покупали под одну дату, и подвинуть её было нельзя. Даша сдавала последний экзамен восьмого июня, вылет назначили на девятое. Дальше в Израиле нас ждала среда, единственный приёмный день в МВД, и вся конструкция держалась на том, что виза придёт вовремя.

А она всё не приходила. Две недели после собеседования истекли, консул называл этот срок ориентировочно, а официально консульство отвечает в течение месяца.

Первый ответ пришёл стандартный: виза ребёнка направляется в течение месяца с момента подачи, ожидайте. Юлия написала снова, приложив уже купленные билеты. Потом ещё раз.

«Мы пытаемся спланировать и думаем, не сдвинуть ли дату прилёта, — сказала она в один из этих дней. — Не хочется находиться в подвешенном состоянии».

Но сдвигать планы было куда хуже, чем ждать. Новую дату пришлось бы согласовывать с коллегами в Израиле, свободных сред в июне оставалось мало, после весенней паузы многие семьи репатриантов полетели в страну одновременно, и следующее окно могло оказаться не через неделю, а через три. Желание сдвинуть дату было понятным: выдерживать неизвестность тяжело. Я предложила подождать до середины недели и только тогда принимать решение.

Виза пришла в пятницу вечером, уже после окончания рабочего дня консульства, в ответ на письмо с билетами. До вылета оставалось три дня.

Среда в МВД

Документы для израильской части собрала заранее и отправила коллегам в сканах: там их переводят на иврит и готовят к подаче, чтобы семья не занималась этим на месте. Всю папку по корням везти с собой не нужно, но в ручную кладь она всё равно легла. Сдавать документы в багаж нельзя, в аэропорту их могут спросить.

Прилетели девятого. Министерство алии и интеграции работает в аэропорту круглосуточно, и время рейса значения не имеет. Там заполняются бланки, предъявляются документы и выдаётся Теудат Оле, удостоверение репатрианта, а вместе с ним временные Теудат-зеут. Выдают и первую корзину абсорбции: карту с деньгами, которых примерно хватает на государственные пошлины, оплачиваемые уже на месте. Сколько это занимает, заранее не скажет никто, всё зависит от того, сколько репатриантов прилетело в ту же ночь. В июне их было много.

Даше вид на жительство вклеили в паспорт тогда же. Ради этой отметки, собственно, и считались все сроки с января.

В среду поехали в МВД заказывать паспорта. Менеджер на месте подбирает в каждой инстанции конкретного сотрудника под конкретную семью, потому что разные сотрудники смотрят на разное, и дело с четырьмя заявителями и двумя основаниями лучше вести к тому, кто с такими уже работал.

Возил семью русскоговорящий водитель, машину подобрали под четверых, а график по инстанциям был расписан по часам. Опоздание в Израиле стоит дороже, чем кажется: второго слота в тот же день не будет.

Дальше по списку шли больничная касса, где оформляется медицинская страховка — первые полгода бесплатно, потом по желанию платно, — и банк, где на семью открывается один счёт с картами к нему. Последним пунктом был нотариус. Там оставляют доверенность на коллег, и это ключевая вещь для тех, кто не собирается ждать документы на месте: паспорта изготавливаются дольше, чем длится поездка, и по доверенности их получат и отправят в Москву без второго прилёта.

Уложились в четыре рабочих дня и улетели в понедельник.

Фон у той поездки был тревожный: в стране звучали сирены, и новости приходили такие, что спокойнее от них не становилось. Рейсы при этом летали, инстанции работали. Единственное нововведение, о котором стоит знать, касалось жилья. Тем, кто прилетает сам, без сопровождения, временное размещение перестали предоставлять, и одна семья, бронировавшая жильё самостоятельно, попала на мошенников и осталась в первый день ни с чем.

Что было потом

На изготовление и доставку документов мы закладываем восемь-десять недель. В этот раз вышло быстрее. В конце июля паспорта прилетели в Москву, и Юлия позвонила сама, узнав об этом раньше, чем мы успели её пригласить.

Переезжать никто не стал. Юлия вернулась к своей работе, Андрей к своей, а Тамара осталась в Подмосковье. Даша с полученным видом на жительство занялась тем, ради чего всё и затевалось: подачей документов в университет и студенческой визой, которую теперь можно оформлять на других основаниях.

Гражданство Израиля — это второе гражданство, а не двойное: договора о двойном гражданстве между Россией и Израилем нет, и отказываться от российского паспорта репатриация не требует. Израильский паспорт даёт безвизовый въезд более чем в сто шестьдесят стран, и для семьи, которая живёт в Москве и много ездит, именно в этом и был практический смысл всей истории.

Подавать документы на визу Юлия планировала не сразу. Мы обычно рекомендуем выждать после получения гражданства хотя бы несколько месяцев, чтобы у консула не возникало лишних вопросов, хотя есть семьи, которые подаются раньше и получают одобрение.

Технический итог кейса R-11734

Документы: около тридцати позиций. Свидетельства о рождении, браке и смерти по четырём поколениям; копия оригинального свидетельства о рождении отца с указанием национальности родителей; актовые записи о рождении деда, его брата и сестры; справки по формам № 4 и № 12 с дополнительными сведениями; справки об отсутствии судимости на четверых с апостилями; апостилированное свидетельство о смерти отца; выписка из домовой книги; два архивных ответа об отсутствии сведений; копии дел родственников, ранее прошедших репатриацию; трудовые книжки, послужной список, газетные публикации, фотография захоронения
Регион архивного поиска: Москва и Московская область
Консульство: Москва
Срок работы: 6 месяцев
Оценка сложности: 5/10
Специалистов задействовано: 6
Пакет и стоимость: «Оптимальный», 12 000 €
Результат: визы репатрианта получены всеми четырьмя заявителями, поездка состоялась в июне, гражданство оформлено, израильские документы доставлены в Москву. Дочь клиентки получила вид на жительство за восемь месяцев до совершеннолетия.

От автора

Почти в каждом деле срок задаёт документ. Справка о несудимости живёт свои месяцы, апостиль ждёт своей очереди, архив отвечает тогда, когда сочтёт нужным. Здесь срок задавала дата совершеннолетия. Дату рождения не подвинешь ни письмом, ни личной просьбой, и от этого вся работа считалась не вперёд, а в обратную сторону, от заветной даты.

Отдельно выделю, насколько активно Юлия участвовала в деле сама. Её знание семейных корней и готовность включаться в сбор документов были надёжным подспорьем, которое и помогало удерживать работу в заданных сроках. Юлия пришла тогда, когда ещё можно было успеть, и не отложила разговор на лето, когда у дочери заканчивалась школа и появлялось свободное время. Отложи она на полгода, и с тем же пакетом, с той же пятнадцатиминутной проверкой Даша получила бы отказ.

Мне часто приходится объяснять, что право на репатриацию не бессрочно. По отношению к самому заявителю это звучит абстрактно: право взрослого человека действительно никуда не денется. А по отношению к детям вопрос стоит гораздо острее. У каждого ребёнка в такой семье есть своя дата, после которой он перестаёт проходить вместе с родителями и начинает считаться отдельно. В делах, где эта дата близко, всё остальное — сложность архивов, капризы электронной анкеты, закрытое на два месяца консульство — оказывается не главной трудностью, а просто препятствиями на пути к ней.

Автор

Надежда Гусарова — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ.

Записаться на консультацию с Надеждой

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte