Не значатся в браке: кейс о происхождении, которое скрывали поколениями

Автор статьи Татьяна Кунченко Зам. руководителя отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Людмила приехала в московский офис с тонкой папкой, в которой лежало два документа: её собственное свидетельство о рождении и свидетельство о рождении отца, где в графе о родителях значится «еврей». Дочь с внуком к тому времени уже жили в Израиле, и второе гражданство нужно было для того, чтобы оказаться с ними в одной стране, а не прилетать в гости два раза в год. Трудность была в том, что этой единственной записью документальная история семьи и заканчивалась: сын еврея всю жизнь писал себя русским, а записи о браке его родителей в базе ЗАГС не значилось вовсе, и родство деда с отцом формально ничем не подтверждалось. Репатриация в Израиль заняла год и потребовала московских архивов, военного и партийного дел деда, карточки отца из университетского архива и метрической записи, которую искали в Мариуполе.

Тонкая папка

В августе Людмила пришла на первую встречу раньше назначенного времени. Накануне она позвонила и расспросила, что брать с собой. Отметила про себя её собранность: так ведут себя люди, которые всё уже решили.

Попросила взять всё, где указана национальность. Таких бумаг у неё нашлось две. Собственное свидетельство о рождении и отцовское, Владлена Зиновьевича, где в графе о родителях стояло «еврей». «Это всё, что есть», — сказала Людмила.

За документами о корнях в чек-листе идёт второй ряд: дипломы, трудовые книжки, военные билеты, справки с места работы. Советские учреждения часто записывали национальность, и добрая половина доказательств по таким делам приходит именно оттуда. Попросила посмотреть дома и эти бумаги тоже.

Людмила покачала головой. «Ничего нет. Дед всю войну прошёл в высоком чине, наград у него было много». Про деда она говорила охотно. Только бумаг о нём в семье почти не осталось.

Вечером созвонились по порядку работы. Репатриироваться Людмила собиралась вдвоём с мужем, Сергеем, проверку проходить в Москве. Проговорила этапы: разбор того, что есть на руках, рекомендации и запросы архивистов, анкеты и запись, подготовка к собеседованию, виза репатрианта, поездка. На доверенность ушла пара дней.

Внук идёт в школу

Людмила с Сергеем живут в Москве. Их дочь Алиса, её муж и их сын переехали в Израиль: гражданство эта семья получила раньше родителей и не по линии Людмилы, а по корням зятя.

До Израиля дочь с зятем несколько лет прожили в Европе. Людмила с Сергеем прилетали к ним туда трижды и каждый раз возвращались в Москву с одним и тем же ощущением. «Нам там скучно. В четыре часа улицы пустые», — рассказывала Людмила. Они с мужем москвичи, привыкли к большому городу, к его скорости и удобству, и размеренная европейская жизнь их не впечатляла.

В самом Израиле Людмила с Сергеем к тому времени успели побывать дважды, в 2013 и 2017 годах, и оба раза туристами. Уезжали с мыслью, что здесь могли бы и жить: подходящий климат, море рядом, большой город под боком.

Потом у Алисы родился сын. Внук подрос, подошло время выбирать школу, и дочь с зятем стали подбирать её вместе с жильём — уже с расчётом, что родители переедут и поселятся неподалёку. Пока же бабушка с дедом оставались гостями: прилетали на две недели и улетали обратно.

Мотив был вполне понятный и человеческий. «Соединяемся с детьми, в первую очередь», — объяснил Сергей. Где именно они поселятся, на момент обращения решено не было. Тель-Авив или Нетания, в зависимости от того, где в итоге окажется школа внука.

Право у Людмилы было прямое: внучка еврея входит в Закон «О Возвращении» сама по себе, осталось только доказать происхождение. У Алисы такого права уже нет — правнучка еврея права на репатриацию не имеет, поэтому Алиса в своё время присоединилась к мужу в процессе его репатриации.

Ещё одно обстоятельство Людмила проговорила вслух только один раз и больше к нему не возвращалась. Дело было в возрасте. В шестьдесят с лишним лет отложенное на потом рискует так и остаться в планах.

Что доказывает одна запись

В свидетельстве о рождении Владлена Зиновьевича отец записан евреем. Документ сильный: в нём названа национальность деда и подтверждено, что Владлен Зиновьевич — его сын. На этом хорошие новости заканчивались.

Свидетельство у Людмилы было повторное. Для консульства это значит, что к нему нужна расширенная справка по форме № 4, куда в графу «иные сведения» переносится всё, что записано в актовой книге. Повторный документ показывает только то, что сотрудник счёл нужным напечатать, тогда как расширенная справка показывает запись целиком.

Предупредила Людмилу сразу: с двумя документами на собеседование не ходят. «Так у меня же есть свидетельство», — ответила она. Она была уверена, что одной этой бумаги хватит, но я настаивала на своём. И честно говоря, к этому разговору мы потом возвращались ещё не раз.

В базе не значатся

Первый же запрос в ЗАГС дал результат, которого никто не ждал. Данных о браке Зиновия Марковича и Антонины Фёдоровны в базе не обнаружилось.

Это не формальность. Если брак деда и бабушки нигде не зарегистрирован, то подтвердить документом, что Владлен Зиновьевич родился именно у них двоих, нечем — кроме той самой записи в его свидетельстве о рождении. Консул вправе спросить, чем заявитель докажет, что эти люди были мужем и женой.

Стали разбираться, где искать. Поженились дед с бабушкой предположительно в двадцатые годы, в Москве. Обоим исполнилось восемнадцать ещё до 1917 года, а привычные нам записи в ЗАГСах появились только после революции: до этого регистрацией ведали религиозные общины, каждая со своими книгами. Брак мог быть оформлен так, что в электронной базе его не найти. А мог быть зарегистрирован намного позже, чем они начали жить вместе. Мог не регистрироваться вовсе — тогда это было обычным делом.

Архивистам поставили задачу искать актовую запись не по дате, а по периоду: подряд за несколько лет, по московским книгам.

Четыре блока

За месяц собрали рекомендации, то есть список документов, разложенный на четыре блока. Два из них по корням. В первый вошло то, что подтверждает еврейские корни, во второй — то, что доказывает родство. Оставшиеся два — личные бумаги Людмилы и Сергея, которые нужно взять с собой на собеседование.

Список ведётся в общем файле со статусами. Каждый этап фиксируется: запрос, получение, загрузка скана. Красным флажком отмечено то, без чего нельзя подавать анкеты на запись.

Людмила открыла файл и первым делом спросила, зачем там столько строк. «Для чего косвенные подтверждения, когда есть реальное — свидетельство о рождении?»

Ответила по существу. В её документах нет ни одного подтверждения того, что на момент рождения отца его родители состояли в браке. Если актовая запись не найдётся, пакет должен быть устроен так, чтобы этот пропуск закрывали другие документы: те, где дед и бабушка упоминаются вместе, где названы их общие адреса, где перечислены их дети. Такие бумаги консул принимает во внимание, и решение по делу во многом складывается из них.

Людмила согласилась. Не сразу, но запросы пошли.

Заявитель — сын

К осени пришла первая партия из ЗАГС:

• справка о рождении Владлена Зиновьевича по форме № 4, где национальность его отца названа прямо;
• свидетельство и справка по форме № 5 Форма № 5 — справка о заключении брака, которую ЗАГС выдаёт на основании актовой записи; в неё можно внести графу «иные сведения». о браке Владлена Зиновьевича с матерью Людмилы, Инессой, — та копия, что лежала у Людмилы дома, консула не устроила бы;
• свидетельство о расторжении этого брака: родители развелись в 1972 году, когда дочери было двенадцать;
• свидетельство о смерти отца и справка по форме № 12 Форма № 12 — справка о смерти из актовой записи; в её дополнительные сведения переносится то, что записано в книге сверх обязательного минимума. к нему;
• свидетельство о смерти деда.

Каждый из этих документов закрывает пропуск. Свидетельства о смерти нужны не сами по себе, а потому, что без них не сделать следующий запрос и не показать консулу, что о человеке известно всё до конца.

А потом пришла расширенная справка о смерти Зиновия Марковича, и в ней нашлось то, чего не заказывали. Национальность — еврей. А в графе «иные сведения» стояла строка о том, кто регистрировал смерть: сын, Мирский Е. З.

Именно это и значило. В повторном свидетельстве такой строки не было бы, её показала только расширенная справка.

Неправильный год

Одновременно нашлась и ошибка. Людмила читала документы внимательно, страница за страницей, и заметила её раньше меня. «В справке о браке по форме номер пять ошибка. У папы дата рождения другая».

Проверили. Ошибка была не в печати, а в самой актовой книге: в записи о браке родителей год рождения отца стоял не тот год. Сотрудник МФЦ перенёс в справку то, что видел на бумаге, и формально сработал верно. Нашлось и второе расхождение — дата выдачи свидетельства на три дня раньше даты регистрации брака.

Дальше был выбор. Можно подать на внесение изменений в актовую запись. Срок — до трёх месяцев, результат не гарантирован, ЗАГС вправе отказать. И главное: к правкам в документах о корнях консул относится настороженно. Раз заявитель что-то менял, логично уточнить, что именно и не менял ли ещё чего. Случалось, что после такой правки просили принести копию актовой записи целиком.

Можно не трогать ничего и прийти на собеседование с тремя документами сразу — свидетельством, расширенной справкой и той домашней копией, где год указан верно, — а расхождение объяснить.

Людмила подумала и согласилась: «Что называется, из двух зол». С бумагами по корням работает простое правило: чем меньше в них следов вашего вмешательства, тем спокойнее их читают.

Карточка без графы

Владлен Зиновьевич работал в университете. Научные труды его издавались, и по годам изданий можно было примерно понять, в какое время он там числился.

Университетский архив хранит документы по личному составу, но запросы принимает только с точными вводными: период и должность. Ни того, ни другого Людмила не знала. «Я ребёнком в это не вникала. Но его работы изданы, я посмотрю годы».

Посмотрела и прислала. Архивистам этого хватило, чтобы сформулировать запрос. Через две недели пришёл ответ: личная карточка найдена, готовят заверенную копию.

Карточку получили. Национальности в ней не было.

Её там и не могло оказаться. Дело не в том, что графу отменили. Заполнял её сам человек, и отец Людмилы указывал себя русским везде, где его об этом спрашивали. Университетская карточка лишь повторила эту запись, как повторяли её отдел кадров и автобиография, написанная при приёме на работу.

«Я не понимаю, зачем эта выписка нужна, каким образом она докажет, что у него папа еврей», — сказала Людмила. Но карточка дала другое. В ней стояли два адреса, по которым Владлен Зиновьевич жил в разные годы. Ещё один нашёлся в справке о его рождении и два — в справке о смерти деда. Всего пять.

Фронт и партия

Пока университет искал карточку, работали два других архива.

ЦАМО хранит документы военных. На Зиновия Марковича там нашлись личное дело, учётно-послужная карточка и карточка награждений. Личное дело — редкая удача: чаще приходит сухая учётная карточка, по которой видно только звание и даты службы. Здесь пришло дело целиком. Национальность указана в нём на каждой странице, и указана одинаково.

То, чего не было в бумагах сына, лежало в бумагах отца.

РГАСПИ, архив социально-политической истории, работал с делом о вступлении деда в партию. Архивный шифр был известен заранее, а это всегда сокращает срок ожидания. Сохранилось там немного, но к военным документам материал добавлялся хорошо: два разных ведомства в разные годы записали про одного человека одно и то же.

Параллельно ушли запросы на копии домовых книг по всем пяти адресам. Домовые книги до 1974 года — источник недооценённый: в них фиксировали не только, кто проживает в квартире, но и национальность каждого жильца. Позже эту графу вести перестали.

И ещё один запрос — в строительный институт, где дед с бабушкой учились. Ответ пришёл отрицательный: личные дела студентов за нужные годы не сохранились. Архивную справку об этом всё равно положили в пакет. Разница между «документа нет» и «вот бумага о том, что документа нет» для консула существенная: первое — слова заявителя, второе — позиция архива.

Между запросами

Осень шла тяжело.

Архивы работают в собственном ритме, и измеряется он не неделями. ЦАМО брал на запрос два с половиной месяца, РГАСПИ ориентировал на конец декабря, перенос сведений из актовых книг в справки занимал около месяца. Людмила ждала обновлений каждые две недели, а получала их иногда без единого нового документа.

Её беспокойство понятно. Человек приходит с бумагой, где чёрным по белому написано то, что нужно доказать, и слышит, что этого мало. Потом месяц ждёт домовые книги. Потом ещё месяц. Осенью к этому добавилось ощущение, что время идёт, а дело стоит на месте.

С этим надо было что-то делать, и порядок работы пришлось перестроить.

1. Расписала сроки по каждому запросу отдельно и письменно, с указанием архива и предельной даты, чтобы ожидание стало измеримым.
2. Договорилась, что буду обновлять статус раз в две недели независимо от того, есть новости или нет: тишина читается как бездействие, даже когда работа идёт.
3. Попросила руководителя архивного центра взять дело под личный контроль и сказала об этом Людмиле прямо.

Обещать ускорение не могла: сроки работы государственных архивов от меня не зависели.

В декабре тон переписки поменялся сам. Пришли копии из РГАСПИ, а следом архив выставил счёт на копии по браку. Счёт выставляют тогда, когда есть что копировать.

Мариуполь

Метрическая запись о рождении Зиновия Марковича хранилась на Украине, в Мариуполе. Запрос туда идёт через агента. Срок ответа — около трёх месяцев, и ни ускорить его, ни проверить ход дела возможности нет.

Отправили в ноябре. Пришло в начале февраля, за полторы недели до собеседования.

В записи было всё. Имя, дата, место рождения. Мать и отец названы, и у обоих указана национальность. Отдельной графой стояло число, когда совершили брит-милу (обряд обрезания).

Метрические книги вели религиозные общины, и вели подробно. Для них это был не учёт населения, а часть собственной жизни, поэтому в таких книгах сохранилось то, чего советская справка не содержит в принципе.

Людмила перечитала запись несколько раз и спросила, можно ли сделать копию для сестры. Похоже, роль этой бумаги для семьи не ограничивалась консульской проверкой. Её ждало важное место в семейной хронике.

Брак нашёлся

В конце декабря архивисты сообщили: брак Зиновия Марковича и Антонины Фёдоровны найден.

Искали, как и договаривались, по периоду. Просмотрели московские книги подряд за несколько лет и нашли актовую запись. В середине января пришли архивная справка и копия самой записи. Пропуск, из-за которого весь пакет полгода висел в воздухе, закрылся одним документом.

Заодно проявилась бабушка. Антонина Фёдоровна оказалась фигурой не менее заметной, чем дед. В партию вступила совсем молодой, первым браком была замужем за военным комиссаром небольшого города в центральной России — сведения об этом сохранил местный музей. Тот брак распался. С Зиновием Марковичем она познакомилась, когда оба учились в строительном институте.

«Она поступила в институт, но не закончила. Вышла замуж и родила первую дочь», — рассказывала Людмила.

Графа «национальность»

В январе сели за анкеты.

Анкета репатрианта — документ подробный. Родственники указываются до троюродных, с контактными телефонами, и консул вправе позвонить любому из них прямо во время собеседования. Предполагаемый адрес проживания лучше называть в крупном городе. Профессию вписывают не по последней должности, а по той, где человек проработал дольше всего. Сначала заполняется черновик на бумаге, потом то же самое переносится в электронную форму.

Черновики Людмила с Сергеем заполнили за два дня и привезли в офис на проверку. Правок почти не потребовалось. А через несколько дней Людмила позвонила.

«Мне не даёт покоя, что мы пишем: я — еврейка. Если консул окажется моего возраста, у него это вызовет отторжение. По моему году рождения такое в стране скрывали. С такой записью в анкете я бы не поступила. А тут вдруг сразу стала еврейкой».

Она говорила про университет, где тридцатью годами раньше работал её отец. Тот, у кого в документах фигурировала другая национальность. Потому что так в своё время было безопаснее и спокойнее.

Объяснила ей, что консулы бывают разные и по возрасту, и по манере, что в личных делах, которые приходят к нам из архивов, национальность действительно почти никто не указывал. Этот довод спокойно приводится и воспринимается на собеседовании. Сказала и то, что графа заполняется по факту, а не по самоощущению, и что подпись под анкетой подтверждает достоверность сведений.

Людмила всё равно позвонила человеку из своего круга, который проходил проверку несколькими годами раньше, и спросила, что писал он. Он писал — русский. Графу поменяли, настаивать я не стала.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Собеседование

Оставались личные документы. Справку о несудимости с апостилем Апостиль — стандартный штамп, которым государство подтверждает подлинность своего документа для другой страны; без него бумага, выданная за рубежом, юридической силы не имеет. заказали в январе: делается она около пяти дней, а действует полгода. Этот срок Людмила переспрашивала трижды, потому что где-то ей назвали три месяца, а лишние три месяца в её графике меняли всё.

Анкеты зарегистрировали в электронной системе. Через день пришло письмо со ссылкой на запись: в ней открывается календарь, и дату собеседования заявитель выбирает сам, под свои обстоятельства. Выбрали середину февраля.

Подготовку провели накануне, по видеосвязи, вдвоём с Сергеем. Разбирали не документы (к тому моменту они были разложены по порядку), а вопросы:

• Почему Израиль?
• Когда поедете и на какие средства будете жить?
• Почему дочь проходила не по вашим корням?
• Что вы знаете об отце и о деде?
• Перечислите документы, где указана национальность.

Про деда Людмила ответила так: «Об отце знаю почти всё, мы жили в одном доме. О дедушке хуже — он умер, когда мне не было четырнадцати. Помню очень добродушного человека, который любил нас».

Накануне Людмила перечитала все документы заново, на всякий случай.

На проверке меня не было, туда не пускают никого, кроме заявителей. Так что о ней кратко: проверку прошли с первого раза, визы репатрианта получили оба.

Вылет переносили дважды

Билеты взяли на середину марта. Прилёт назначили на воскресенье: израильские ведомства не работают с семи утра пятницы до семи утра воскресенья, и тот, кто прилетает в четверг, теряет три дня впустую.

В начале марта рейсы в Израиль отменили. Сначала до десятого числа, затем на неопределённый срок.

Билеты Людмила сдавать не стала, оставила у перевозчика, чтобы оказаться первой в очереди, когда полёты возобновят. Виза репатрианта действует полгода, запас по времени ещё был. Но постепенно подходил к концу срок действия справки о несудимости.

Потом у Людмилы начались проблемы со здоровьем, её отправили на операцию. Несколько недель ушло на восстановление, и в начале мая она получила разрешение врачей. Когда я спросила о самочувствии, она решительно заявила: «Лететь — можно».

Вылет назначили на середину мая. План был насыщенный. Прилёт в воскресенье поздно вечером, три полных рабочих дня, обратный рейс в пятницу. Проверила сроки годности всех документов заново и заложила в график время на обновление справки о несудимости, если бы она не дотянула. Но здесь обошлось без проблем.

Четыре дня в Израиле

В Израиле семью вела Екатерина, одна из руководителей департамента сопровождения. Что происходило в те дни, знаю от неё и от Людмилы.

Прилетели ночным рейсом в воскресенье. В аэропорту оформление заняло полтора часа, хотя пассажиров с этого рейса было много. Документов почти не спрашивали: свидетельство о рождении и свидетельство о браке, и всё. Ни одного вопроса не задали. В гостинице были к трём часам ночи.

Наутро Екатерина приехала к ним сама. Следующим пунктом было МВД в Герцлии. Там оформили статус репатрианта: подозвали, сняли отпечатки пальцев и сфотографировали. Бланки заполняла Екатерина, от Людмилы с Сергеем требовалось присутствие и подпись. Теудат Оле, удостоверение репатрианта, выдают в тот же день.

Инстанций у этой семьи оказалось меньше, чем обычно: банковский счёт они открывать не стали, к нотариусу за доверенностью не поехали. Четырёх дней хватило с запасом, и на свободный день они съездили в Иерусалим — третий раз в жизни, но первый в новом статусе.

Что было потом

В начале августа израильские паспорта привезли в московский офис. Теудат-зеут, внутреннее удостоверение гражданина Израиля, пришёл позже: он и изготавливается дольше.

Но Людмилу в первую очередь волновали именно паспорта. «Чтобы поехать к детям, пока у внука каникулы», — говорила она ещё в мае, сразу после возвращения в Россию.

Осенью Людмила сказала, что за ту же процедуру собирается взяться её сестра. Ей будет гораздо легче: дед у них общий, документы уже собраны и лежат в папке.

Технический итог кейса R-12574

Документы: свидетельства и расширенные справки по формам № 4, № 5 и № 12; метрическая запись о рождении деда из украинского архива; личное дело, учётно-послужная карточка и карточка награждений из ЦАМО; дело о вступлении в партию из РГАСПИ; личная карточка отца из университетского архива; копии домовых книг по пяти адресам; архивная справка и копия актовой записи о браке деда и бабушки; справка архива об отсутствии личных дел студентов; справки о несудимости с апостилем на обоих заявителей
Регион архивного поиска: Москва, Мариуполь, ЦАМО, РГАСПИ
Консульство: Москва
Срок работы: год от первой встречи до получения израильских документов
Оценка сложности: 8/10
Специалистов задействовано: 7
Пакет и стоимость: индивидуальное сопровождение с архивным поиском под ключ на двух заявителей, 13 500 €
Результат: консульская проверка пройдена с первого раза, визы репатрианта получены обоими заявителями, статус репатрианта оформлен, израильские паспорта и Теудат-зеут получены

От автора

Три поколения подряд эта семья отвечала на вопрос о национальности так, как было безопаснее. Причём последовательно, до последней анкеты отдела кадров. Восстанавливать линию пришлось по чужим записям: по военному делу деда, по партийному делу, по домовым книгам, куда паспортистка вписывала жильцов, не спрашивая их мнения.

Но из всего дела мне больше всего запомнился не брак, найденный в московских книгах, и даже не метрика из Мариуполя. Запомнился звонок, когда Людмила попросила поменять в анкете одну графу, потому что она не привыкла называть себя еврейкой, даже если это правда. Человеку, который полвека отвечал на этот вопрос иначе, найти силы поменять свой ответ удаётся не сразу — и это, пожалуй, единственное, чего за клиента не сделает никто.

Автор

Татьяна Кунченко — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ, руководитель группы.

Записаться на консультацию с Татьяной

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte