Родители неизвестны: кейс о дедушке, выросшем в детском доме

Автор статьи София Некрасова Руководитель отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Всё дело держалось на одной строке в свидетельстве о рождении матери Сергея, где её отец записан евреем. Вот только сам этот человек, его дед, вырос в детском доме, и в графе родителей у него стояло «неизвестны». Тот, через кого семья получала право на репатриацию, не мог подтвердить своё происхождение даже при жизни. Сергей закладывал на поиски около шести месяцев, искать при этом предстояло то, чего по всем признакам не существовало. Одна зацепка в истории тёти подсказала место, откуда начинать распутывать этот клубок. В результате консульскую проверку семья прошла с первого раза.

Зелёный бланк

В семье Сергея деда помнили хорошо. А вот в документах его следов почти не осталось. Наум Петрович Шульман вырос в детском доме под Саратовом, и в свидетельстве о рождении, которое когда-то держала в руках его дочь, в графе родителей стояло «неизвестны». Дальше всё складывалось как у многих: работа, переезды, пенсия, последние годы у дочери в Санкт-Петербурге. Умер он в девяностые. А того, что было до приюта, на бумаге не существовало вовсе.

Сергей пришёл в конце января с целью, сформулированной в два слова: «Владеть паспортом». Переезжать он не собирался — в Израиле побывал и всё, что хотел, там посмотрел. В израильском гражданстве его интересовали путешествия, открытые границы и возможность строить планы на будущее. По срокам в голове он держал полгода.

На деле подтверждать еврейские корни было почти нечем. Всё упиралось в свидетельство о рождении его матери, выданное в конце сороковых. Зеленоватый бланк, ветхий настолько, что разворачивать приходилось осторожно, чтобы не повредить. Основание дела умещалось в две строки:

• мать — Трифонова Лидия Ивановна, русская;
• отец — Шульман Наум Петрович, еврей.

Родители Сергея развелись, свидетельства о браке в семье не осталось. Ничего другого с записью о национальности тоже.

План действий

Сергей подробно расспросил, как именно идёт работа по архивному поиску. Вариантов было два. Первый: мы снабжаем его формами запросов и объясняем, куда и в какой последовательности обращаться. Это полностью рабочая опция, но требовательная ко времени и упорству, потому что в делах такого рода иногда набирается пятьдесят, а порой и по восемьдесят документов. Второй вариант — полная передача сбора нам, по нотариальной доверенности на генеалогическое исследование.

Сергей, не раздумывая, поручил дело нам. Доверенность нам привезла его супруга, Ольга.

Ради чего всё затевалось, Сергей сформулировал ещё в первом разговоре. Израильский паспорт даёт безвизовый въезд более чем в сто шестьдесят стран, и для человека, который не собирается никуда переезжать, это и есть главный смысл второго гражданства. Никаких обязательств перед израильской стороной оно при этом не создаёт, пока человек не живёт в стране. Этот вопрос Сергей задал одним из первых, и ответ его устроил.

Про сроки он спрашивал отдельно и очень тщательно. «Мне просто люди говорили, в районе года», — сказал Сергей. Знакомые, на которых он ссылался, проходили процедуру несколькими годами раньше, когда запись на консульскую проверку растягивалась на восемь-девять месяцев. К этому времени картина изменилась, и ориентир для его дела выглядел иначе. До трёх месяцев на сбор документов, параллельно запись и подготовка к собеседованию, затем поездка на несколько дней и пять-шесть недель на изготовление израильских документов. В сумме это около полугода, если архивы не подведут.

Что доказывать и чем

Первый ряд у Сергея собирался спокойно. Мать, её брак и развод, он сам — всё это восстанавливается запросами в ЗАГС, даже там, где бумага в семье не сохранилась. Второй ряд начинался и заканчивался одной строкой в зелёном бланке.

Сергей понял это раньше, чем успела объяснить. «Там написано, что родители неизвестны. Это не может повредить родственной связи?»

И родство это никак не опровергало. Доказывать национальность самого деда нам было не нужно, только провести цепочку от него к внуку, к Сергею. Но там, где для консула обычно набирается несколько подтверждений национальности, у нас было одно. И его не помешало бы подкрепить другими свидетельствами. А любое следующее пришлось бы искать в той части жизни деда, которую документы не зафиксировали.

Сказала честно: нюанс серьёзный, но обходимый. Обещать что-то сверх этого я тогда не стала.

Первая очередь запросов

Запросы ушли в первые недели февраля. Архивисты взяли всю линию сразу: акты по деду и бабушке, по матери Сергея, по первому браку деда и по его сыну Юрию. Личные дела по местам работы поставила во вторую очередь — их выдают тогда, когда в деле уже набралось достаточно подтверждений родства, а до тех пор запрос возвращается ни с чем.

Сроки разошлись сильно. Справки ЗАГС по большинству регионов приходят в течение месяца. Там, где запрос принимают только почтой, срок растягивается до полутора-двух месяцев. Личные дела изготавливаются примерно столько же, так что их очередь подходила как раз к тому времени, когда первый ряд документов будет на руках.

От Сергея требовалось немного: то, что через архив не восстанавливается. Аттестаты, дипломы, трудовые. Отдельно попросила сходить в ателье и сфотографироваться, потому что снимки нужны живые, распечатанные, для вклеивания в анкету.

Тогда же разобрали два бытовых вопроса, из-за которых чаще всего переносят даты. Загранпаспорт Ольги заканчивался меньше чем через полтора года. На собеседование следует приходить с документом, у которого остаётся не меньше года действия в запасе. Подаваться можно было и по старому, но к консулу она должна была прийти уже с новым, поэтому я посоветовала запускать изготовление второго паспорта сразу.

Дальше потянулось ожидание. Часто это тревожная пора, когда клиенты начинают переживать: всё ли продвигается, как задумано, и продвигается ли вообще. Здесь важно поддерживать прозрачность процесса. Статус по каждому документу Сергей отслеживал в общей таблице, которую я обновляла по мере получения откликов. Всё, что приходило, дублировала ему отдельным файлом.

Еврейская слобода

Из живых свидетелей оставалась тётя, родная дочь деда. Сергей рассказывал о ней с большой нежностью: «Она такая говорунья у меня». Так визит к ней на дачу был для него очень приятной частью дела.

Он расспросил тётю о том свидетельстве, которое она когда-то держала в руках. Тётя вспомнила из него ещё одну строку, и эта строка оказалась важнее всего, что было известно до сих пор. Местом рождения значился Саратов, еврейская слобода. Больше она не помнила ничего, и сам документ у неё так и не нашёлся. Но понимание места для дальнейших поисков само по себе уже было большим прорывом.

Заодно попросила поднять всё, что осталось у родственников. «Консулы любят старые оригинальные документы, — сказала я ему тогда. — Если у кого-то что-то сохранилось, забирайте. Да даже копии пригодятся». Сергей воспринял мои слова серьёзно и последовал совету. Поиск развернули на Саратов.

Исправлять не стали

Ошибку нашёл сам Сергей. Он читал полученные справки, все подряд, из любопытства. Неожиданно в справке о браке деда и бабушки увидел, что девичья фамилия бабушки написана не так: вместо Трифоновой стоит Триаронова.

«Меня, собственно, это не смущает. Я хотел как раз с вами обсудить, насколько это страшно», — сказал он.

Страшно не было. Подавать на исправление имеет смысл тогда, когда ошибка сидит в документе, на котором держится доказательство. Будь так записано в бумагах деда, заявление ушло бы немедленно, и мы заложили бы на это месяцы. Но линия бабушки в деле не работала самостоятельно, она русская, право идёт не через неё. Её девичья фамилия нужна была только для того, чтобы связать между собой две записи, и связь читалась даже в таком виде.

Сергей согласился быстро: «Если это ни на что не влияет, я бы оставил, чтобы просто не замедлять процесс». Ошибка в документе стоит ровно столько, сколько стоит сам документ. И немалая часть работы с архивами — это расстановка приоритетов, решение о том, что нужно и что не нужно исправлять.

Три правки в черновике

Электронную анкету заполняют в самом конце, а черновик отправляю сильно заранее, редактируемым файлом. Смысл в том, чтобы человек без счётчика времени вспомнил всю трудовую биографию и все переезды, а потом мы вместе разобрали спорные места.

Сергей сел за неё вместе с супругой. Правок набралось три, и все типовые.

1. Родственники, остающиеся в стране проживания: вписывают только ближайших кровных, без двоюродных. Родителей, уже названных на другой странице, дублировать не нужно. Чем меньше связей с прежней страной человек перечисляет, тем ровнее читается анкета.
2. Ольга оказалась записана среди остающихся. Она летела вместе с мужем, значит, её место было на странице заявителей.
3. Город предполагаемого проживания Сергей выбирал между Эйлатом и Тель-Авивом. Посоветовала Тель-Авив, чисто исходя из опыта. Эйлат на моей памяти не выбрал в качестве места жизни ещё ни один заявитель.

Перенос в Москву

К середине марта стало ясно, что записываться в Петербурге бессмысленно. Приём в городе не вели: консулов вывезли в Израиль из соображений безопасности. Секретари работали удалённо, анкеты принимали, а даты не давали.

В Москве записывали на ближайшие месяцы. Предложила Сергею идти туда, и дело было не только в сроках. Из того, что я слышала от клиентов и коллег, складывалась неприятная картина: в петербургском отделе репатриации проверка в тот период шла жёстче, документы чаще отправляли на доработку, и каждый такой круг добавлял к делу не одну неделю. Дедушка из детского дома — как раз та биография, к которой вопросов будет больше обычного.

«Просто смотрите, если мы там начнём, то там может быть что-то доносить, довозить, это будет не очень легко», — засомневался Сергей. Опасение понятное, Москва для петербуржца означает поезд, гостиницу и другие организационные нюансы. То есть, день можно сразу вычеркнуть из графика.

Тогда я объяснила свою логику: даже если в Москве попросят дополнительный документ, круг замкнётся быстрее, чем на повторных проверках по месту жительства. Решение оставалось за ним, но моя рекомендация была однозначной.

И Сергей выбрал Москву. Ссылку на запись прислали в апреле, он открыл календарь и взял понедельник в начале июня.

Последняя справка в пакете

Считала так. Справка делается около полутора месяцев, а майские праздники этот срок всегда растягивают. Значит, к дате, когда придёт ссылка на запись, нужно прибавить те же полтора месяца и только потом выбирать день собеседования. По остальным позициям оставалось дождаться двух справок, и они укладывались в две-три недели. Запас выходил небольшой, но честный.

Заказала обе справки сразу, как только Сергей выбрал Москву. Пришли они в конце апреля, больше чем за месяц до проверки.

Сам апрель прошёл почти без событий, немного тревожно. Запросы отправлены, ответы идут, а показать человеку нечего. «Скучно без хороших новостей» — написал Сергей ближе к концу месяца, и я его прекрасно понимала. Ответила тем, что было: справки об отсутствии судимости архивистка получила, до папки в тот день ещё не добралась.

Встреча за месяц до проверки

На консультацию пара приехала в начале мая. Попросила их взять с собой всё, что Сергей присылал на анализ в самом начале, то есть домашние оригиналы.

Такая встреча всегда состоит из двух частей. Сначала передаю документы, собранные к этому моменту, чтобы люди взяли их в руки и увидели, что именно нашлось по семье. Этот момент бывает очень трогательным: многие впервые читают имена своих прабабушек и прадедов, о которых дома говорили в лучшем случае вскользь. Потом уже чисто по делу, разбираем собеседование: как проходит приём, сколько длится ожидание, о чём спрашивают, что отвечать и чего делать не надо.

Был и вопрос, которого в анкете нет, а на приёме он возникает: почему житель Петербурга записался в Москву. Ответ правдивый и короткий — посоветовали знакомые, потому что в Петербурге запись долгая и приёмы часто отменяют.

Обсудили и практические моменты. Приём назначают на конкретное время, но ждать приходится два-три часа, поэтому обратные билеты лучше брать на вечер. А сами билеты в Москву посоветовала взять возвратные или с возможностью переноса: приём в тот период иногда отменяли за пару дней, и предупредить об этом заранее не мог никто.

Сергей уехал с папкой документов. Тем же вечером дело сдвинулось.

Документ старше приюта

Актовая запись о рождении деда нашлась в оцифрованном фонде Государственного архива Саратовской области. Архивистка прислала её тем же вечером, и Сергею я переслала сразу, не дожидаясь утра.

Тут же отправили в Саратов запрос на архивную справку по этой записи. Архив его принял, но сроков нам никто не называл, и к дате собеседования справка вполне могла не успеть.

Подстраховались просто. Распечатала саму запись в цвете, в хорошем качестве, и вложила в папку. Архивную справку она не заменяет, но консулу показывает то же самое: где, когда и при каких обстоятельствах человек был записан. Справка из Саратова к дате проверки так и не пришла. Поехали с распечаткой, и, забегая вперёд, её вполне хватило.

Ещё одна бумага по почте

На консульской проверке принимали их с Ольгой вдвоём. Ожидание оказалось таким, как и предупреждала. По документам вопросов не возникло. Консул посмотрела пакет, задала свои вопросы и попросила дослать по электронной почте ещё одну бумагу — свидетельство о рождении тёти, той самой дочери деда.

Запрос понятный. Её свидетельство подтверждает ту же родительскую связь с другой стороны. На решение это не повлияло: визы репатрианта проставили в паспорта сразу, на том же приёме.

«Ну, вы мне скажите, это всё уже, все самые страшные истории пройдены?» — спросил Сергей, когда дозвонился. Самое трудное действительно осталось позади. Дальше начиналась техника: даты, билеты, инстанции. Документ для консула он дослал через несколько дней, съездив к тёте за оригиналом. В Петербург они с Ольгой вернулись вечерним поездом.

Чужой адрес для анкеты

После визы характер работы меняется. Документы позади, остаются решения, которые нужно принять до вылета.

Первое — что Сергей будет оформлять на месте. Времени в Израиле немного, и оно расписано по инстанциям, так что добавить туда ещё одну на ходу не выйдет. С водительскими правами он определился сразу. Банковский счёт оставил на потом, чтобы разобраться уже там, и вот по нему объяснила подробнее.

Счёт открывается именно как счёт нового репатрианта, и к нему привязаны условия, которые потом не вернуть: льготная ипотека, если человек когда-нибудь решит купить жильё, послабления при растаможке автомобиля. Счёт, открытый позже, уже обычный. Пользоваться им необязательно, его можно держать нулевым, но открывать имеет смысл в первый приезд.

Про больничную кассу Больничная касса — израильская организация обязательного медицинского страхования; нового репатрианта прикрепляют к ней при оформлении статуса. сказала сразу, что она не навсегда. Оформляют её всем новым репатриантам, работает она полгода, а дальше, если человек в стране не живёт и налоговым резидентом не становится, действие прекращается. Поддерживать доступ к медицине можно частной страховкой, но этот разговор я на себя не беру: условиями занимаются коллеги в Израиле, у них точные цифры и актуальные программы.

Дальше дело переходит в Сохнут. Там своя анкета, и в ней есть поле, которое регулярно ставит людей в тупик: адрес и телефон в Израиле.

Требование объясняется просто. Организация, которая отправляет репатрианта, должна видеть, что человек летит не в пустоту и что по указанному адресу действительно стоит жилой дом. Никто по этому телефону не звонит и никого лично не проверяет. Но адрес нужен настоящий.

У Сергея его не было. Первый вариант, сестра отчима, не сработал: женщина пожилая, делиться своими данными не захотела, и настаивать он, конечно, не стал. Второй сорвался тоже.

Помог Сергею отец. У него остались институтские и рабочие связи с людьми, уехавшими в Израиль много лет назад, и одна из его знакомых, женщина восьмидесяти трёх лет из Иерусалима, продиктовала свои данные без лишних разговоров: индекс, адрес, телефон, фамилию и имя.

Тогда он забеспокоился, что иерусалимский адрес не сойдётся с планами, потому что оформлять документы Сергей собирался в районе Тель-Авива. Сходиться они и не должны. Поле в анкете подтверждает, что человеку есть куда прилететь, а где он в итоге снимет жильё — вопрос отдельный.

Сама анкета далась тяжелее адреса. Фотографии не проходили по весу, файлы с русскими названиями форма не принимала. Сжали, переименовали, и к вечеру анкета ушла.

Из мелочей запомнилась ещё одна. В графе места рождения форма предлагала выбрать страну из списка бывших республик, а у Сергея в паспорте стоял Советский Союз. Выбирать в таком случае нужно Россию: анкету интересует территория, на которой человек родился, а не название государства, которого уже нет.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Билетов нет

Билеты репатриантам обычно покупает Сохнут. Схема отработана годами и держится на одной авиакомпании, рейсы которой в тот момент остановились. Стыковочные варианты через соседние страны нужно было согласовывать заново, и куратор по билетам честно предупредила, что сроков не знает.

Дата вылета у нас к тому времени уже была. Согласовали воскресенье в середине июля, чтобы прилёт не попал ни на шаббат, ни на праздники и чтобы четыре рабочих дня уместились подряд. За две недели до этой даты мне предстояло передать дело коллегам в Израиле.

Шли недели, ответа не было. Сергей писал в Сохнут, звонил, получал вежливые письма о том, что информации пока нет. Когда до вылета осталось меньше трёх недель, стало понятно, что ждать дальше рискованно.

Решение Сергей принял сам. «Буду покупать билеты сам», — написал он утром, и это было правильно: ожидание тянулось уже слишком долго. Он нашёл спаренный рейс из Петербурга с пересадкой, вылет ночью, прилёт в воскресенье около полудня. Прежде чем он оплатил, уточнила у коллег в Израиле график работы офиса абсорбции в аэропорту, где новым репатриантам выдают временные документы. Ответ пришёл быстро: с вечера субботы там работают круглосуточно. Рейс проходил.

Прилёт в воскресенье

Прилетели в воскресенье, около полудня. В аэропорту оформили временные Теудат-зеут Теудат-зеут — израильское внутреннее удостоверение личности; репатриант получает временное сразу по прилёте, постоянное изготавливается позже. и выдали сим-карты: это то, с чем репатриант выходит из терминала. Дальше пошли инстанции — МВД для заказа постоянного внутреннего документа и проездного, министерство транспорта, консультация по страховым вопросам.

Права оформили в упрощённом порядке, без экзамена. Российский стаж подтверждается документально, проверяют только зрение, в оптике. Очередей, по словам Сергея, он почти не заметил, а свою сопровождающую вспоминал с большой теплотой: она провела их по всем инстанциям быстро и без лишних ожиданий.

Жильё тоже подбирали мы. Дело не только в незнании районов: случается, что человек прилетает по забронированному адресу, а объекта на месте может и не быть, или фото не соответствуют действительности. Проверенные варианты такие неприятные неожиданности исключают.

Уложились быстрее, чем рассчитывали. В оставшееся время семья успела даже съездить к морю. Обратный рейс сел в пять утра, а к восьми Сергей уже был на связи по работе. Мне оставалось только завидовать его выносливости.

Что было потом

Постоянные документы изготавливаются пять-шесть недель. Забирают их по доверенности, которую оформляют прямо в Израиле, и привозят в Россию.

Несмотря на трудности последних месяцев, коллеги в Израиле в последнее время добиваются выдачи по доверенности и этой позиции тоже, хотя гарантировать заранее я ничего не стала. Сергей отнёсся к этому спокойно: «Если получится вытащить, лучше вытащить. А если нет, будем разбираться по факту».

Технический итог кейса R-17260

Документы: акты гражданского состояния по линии деда, бабушки и матери; справки ЗАГС, включая справку о браке с ошибкой оцифровки; актовая запись о рождении деда из оцифрованного фонда Государственного архива Саратовской области; личные документы обоих заявителей; справки об отсутствии судимости
Регион архивного поиска: Саратовская область, Оренбургская область, Санкт-Петербург
Консульство: Москва
Срок работы: 4,5 месяца до консульской проверки, 6 месяцев до поездки
Оценка сложности: 7/10
Специалистов задействовано: 6
Пакет и стоимость: индивидуальный, 15 000 € за двоих заявителей
Результат: консульская проверка пройдена с первого раза, визы репатрианта получили оба заявителя, поездка состоялась, статус репатрианта оформлен, израильские документы изготавливаются

От автора

Дела, где родословная упирается в детский дом, выглядят безнадёжнее, чем оказываются. Привычный ход рассуждения здесь ломается на первом же шаге: от человека к его родителям, от родителей к их документам — а родителей нет. Но, кроме родителей, у человека есть место рождения, и почти всегда оно записано где-то ещё, в бумаге, составленной раньше всех остальных. В этом деле такой бумагой оказалась актовая запись, найденная по одной фразе из памяти тёти.

И ещё одно, про сроки. Полгода получились не потому, что дело было простым, и не потому, что мы вели его как-то иначе, чем остальные. Сергей принял решение в день первого разговора, доверенность привёз на следующий, анкету заполнил раньше, чем я успела напомнить. Когда у Сохнута не нашлось билетов, купил их сам за десять дней до вылета. Архивные сроки в таких делах у всех примерно одинаковы, а вот интервалы между решениями у каждого свои. И Сергей использовал своё время с максимальной эффективностью.

Автор

София Некрасова — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ.

Записаться на консультацию с Софией

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte