Эвакуация в никуда: кейс о родословной, собранной по частям

Автор статьи Татьяна Кунченко Зам. руководителя отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Еврейские корни в семье Марины шли от прабабушки, которая в войну уехала в эвакуацию в Узбекистан и после этого в документах не появилась ни разу: ни записи о браке, ни свидетельства о смерти. Линия, по которой прослеживалось еврейское происхождение, у неё была одна, а документа, который прямо называл бы прабабушку еврейкой, не существовало. Доказывать пришлось косвенными: личными делами, наградными бумагами, запросом в Красный Крест о судьбе эвакуированных. Ответ оттуда казался решающим, но пришёл невовремя и с отказом. Консул запросил дополнительные бумаги. Два пункта из этого списка оказались на антресолях у родственников и нашлись за одни выходные. На повторный приём она пришла со всем, что он просил, и вышла с визой. Впрочем, между Мариной и гражданством стояли ещё три месяца, отменённый рейс и закрытые израильские инстанции.

Прадед, который не давал права

Начали с разбора семейного древа. Еврей в семье — дедушка, по маминой линии, а вот кто из его родителей, Марина сказать не могла. «Ну, либо все, либо точно папа», — ответила она.

Оснований у этой уверенности было два, и оба косвенные. Имя и фамилия прадеда не оставляли сомнений, а похоронен он был в еврейской части кладбища. На этом достоверные данные заканчивались. О прабабушке Марина знала совсем мало: с прадедом они в какой-то момент разошлись, и что было с ней потом, в семье никто и никогда не обсуждал.

Зато перед глазами стоял пример дальней родственницы по маминой стороне — Фаина уехала в Израиль давно и гражданство получила без сложностей.

Предупредила сразу, что позитивный пример здесь не работает. Во-первых, родственница могла оказаться слишком дальней и не с той стороны. А во-вторых, считать придётся не по прадеду. Право передаётся по женской линии, поэтому еврейкой должна быть мать дедушки. Марина уточнила, имеет ли значение запись в паспорте деда, если она там была. Объяснила, что в советских документах национальность писали по отцу, и даже прямая отметка у дедушки не сняла бы вопроса о том, по кому она сделана. Проверять в любом случае предстояло прабабушку, и вся работа с самого начала упиралась в одного человека, о котором семья не знала почти ничего.

Продуктивная пауза

После того разговора Марина попросила время. Ей нужно было выяснить у матери, что вообще осталось от деда, и она честно сказала, что постарается управиться за несколько дней. Нескольких дней не хватило, и молчание растянулось до осени.

Повода, который заставил бы её заняться этим именно сейчас, не было. Ни переезда, ни срочной необходимости, ни закрывающегося окна возможностей. Формулировала она это спокойно и по-деловому: «Я пока не планирую переезжать, но чтобы была альтернатива, скажем так». Израиль она видела один раз, больше пятнадцати лет назад. Жизнь там её не привлекала, а гражданство она рассматривала примерно как запасной ключ — лежит и не мешает.

Осенью Марина вернулась сама. Ничего в её жизни за эти недели не изменилось, изменилось только то, что вопрос перестал висеть нерешённым. Предупредила её, что отсутствие видимого повода само по себе станет темой разговора с консулом: мотивацию он проверяет отдельно от документов, и «просто чтобы было» — не тот ответ, с которым стоит идти на беседу. Марина это услышала, хотя занимало нас обеих совсем другое. Мы всё ещё не знали, как звали её прабабушку.

Разбор семьи

Разложила линию по поколениям, чтобы стало видно, где именно упирается дело. Дед Ефим, 1931 года рождения, — первое поколение. Мать Марины, родившаяся в конце пятидесятых, — второе. Сама Марина — третье. Это последнее поколение, которому Закон «О Возвращении» даёт право.

Но само по себе положение в этом порядке ничего не решало. Национальность в еврейской традиции передаётся по матери, а значит, всё зависело не от прадеда с говорящей фамилией, а от его жены. Если прабабушка была еврейкой, право есть у всех троих. Если нет, то и дела нет, каким бы ни был прадед.

Составила список того, что нужно найти: свидетельства о рождении и смерти деда, а по прабабушке — метрику о рождении, запись о браке и свидетельство о смерти. Любой из этих трёх документов с отметкой о национальности снимал бы вопрос. Марина выслушала и почти сразу спросила про сроки, потому что ей хотелось понимать горизонт.

А горизонта пока не было. К концу первых недель работы выяснилось главное обстоятельство этого дела: в сорок первом прабабушку вывезли в Узбекистан, и дальше её следы в бумагах обрываются. Ни брака, ни смерти, ни места, где искать. Работать оставалось только по эту сторону обрыва: документы деда, его личные дела, его награды и его семья.

Инстанции по кругу

Первым делом взялись за пенсионное дело деда. Документ полезный: в нём почти всегда есть сведения о родителях, а иногда и прямое указание национальности. Запрос ушёл, ответ вернулся с формулировкой, что обращаться нужно не сюда.

Отправили по новому адресу, получили то же самое. Марина попробовала сама, с тем же результатом.

Подсказала обходной путь через центральный государственный архив Москвы: обращение подаётся с портала городских услуг, из электронной приёмной его разбирают по теме и направляют дальше сами. Правда, чаще всего попадает оно ровно в тот департамент, который уже дважды нас развернул. Марина отправила и туда, без больших надежд.

Параллельно проверяли записи о смерти прабабушки по базе органов ЗАГС, перебирая варианты написания фамилии. Ничего. Тогда и появилась версия, объясняющая пустоту: прабабушка умерла не в России, а там же, куда её увезли во время войны. Путей проверить это было два. Многофункциональный центр принимает запросы о факте рождения, брака или смерти в страны СНГ, но ожидание доходит до полугода. Второй путь — напрямую, через наших архивистов. Для Узбекистана сначала пришлось бы выяснять, что вообще сохранилось по нужным годам.

Марина взвесила и сказала, что ждать полгода не готова. Записала это как запасной вариант и настаивать не стала: искать в Узбекистане имело смысл только при условии, что до консульской проверки остаётся много времени, а она уже считала недели.

Красный Крест не берёт трубку

Главную ставку сделали на справку об эвакуации. Красный Крест ведёт учёт тех, кого вывозили из прифронтовых областей, и такая справка могла назвать прабабушку поимённо, с указанием места, куда её отправили. Запрос ушёл в середине декабря, ответ рассчитывали получить к концу января.

Но к тому моменту дозвониться в архив стало невозможно. Номер с официального сайта не отвечал второй день подряд. Марина набирала его пятнадцать-двадцать раз за утро, со своей стороны звонила и я, наш архивист писала запросы.

Съездить лично было бы проще всего, но архив принимает в те же часы, когда Марина работает, а дорога от её офиса в центр занимает час в одну сторону. «Я не понимаю, когда я туда доеду», — сказала она с печалью в голосе. В графике у неё в тот месяц стояли командировки одна за другой, а до консульской проверки оставалось меньше недели.

База, которая ответила вместо архива

Пока архив молчал, прабабушка нашлась там, где мы и не рассчитывали. Яд Вашем ведёт открытую базу данных о погибших, пропавших без вести и вывезенных в тыл, и в ней обнаружилась запись на её имя. Не справка с печатью, но подтверждение эвакуации из независимого источника.

Заодно оформили запрос в государственный архив по линии эвакуации, тоже через электронную приёмную. Предупредила Марину, что положительный ответ там бывает далеко не всегда и рассчитывать на него до проверки не стоит. Отправляли по большому счёту для полноты картины.

Решение идти без личного дела

Оставался ещё один документ, на который мы рассчитывали, — личное дело деда. В личных делах с места учёбы, работы или службы регулярно встречаются анкетные листы с графой о родителях, и для нашего дела это был бы самый прямой ответ. В выписках, которые Марина получила раньше, стоял номер воинской части, а значит, дело следовало искать в военных архивах.

Составила ей шаблон запроса, объяснила, куда его направлять и что конкретно спрашивать, чтобы не получить формальную отписку. Подавать можно было в электронном виде, приложив документы о родстве. Оставалась одна проблема — сроки. Военные архивы отвечают не быстро, и ждать предстояло ещё около месяца.

Месяца у Марины не было. Она прямо спросила, можно ли идти к консулу с тем, что уже собрано. И я расписала, что может быть дальше: если у консула останется хотя бы тень сомнения, он отправит за дополнительными документами. И в этот список почти наверняка попадёт как раз личное дело. И всё же, это не окончательный отказ. В любом случае, обещать ей, что всё пройдёт хорошо с первого раза, не стала.

Марина решила идти. Это было осознанное решение: выиграть месяц сейчас, понимая, что может потерять его потом.

Анкета через одноразовый код

Анкета для записи на консульскую проверку заполняется на сайте и устроена неудобно. Ровно настолько, чтобы проверить готовность потенциального репатрианта погружаться в процесс. Ссылка индивидуальная, при каждом входе на почту приходит одноразовый код, а находиться внутри одновременно может лишь один человек. Плюс к тому у Марины она поначалу просто не открывалась, и полдня ушло на то, чтобы попасть на нужную страницу.

Договорились работать так: она заходит и диктует мне код, а дальше открываю анкету у себя и прохожу по разделам вслух. Личные данные и образование прошли быстро. Заминка началась на родственниках, и это типичное место: анкета требует назвать не только близкую семью, но и двоюродных, и троюродных родственников, с годами рождения, адресами и телефонами.

Марина продиктовала данные двоюродной сестры Инны, дочери давно умершего брата матери. Дошли до её детей, и она остановилась. «А зачем вся эта информация нужна?» — спросила она. Такое недоумение слышу часто и объясняю, как есть: сведения остаются в базе и используются, если кто-то из перечисленных сам захочет репатриироваться. Кроме того, чем подробнее заполнена анкета, тем спокойнее консул к ней относится.

Дальше подгрузила документы в нужном порядке, добавила загранпаспорт, диплом, трудовую книжку и цифровую фотографию, и анкета ушла на проверку. Проверяют её быстро, обычно за пару дней, и почти сразу приходит ссылка для записи. Даты на конец января ещё оставались, и Марина выбрала ближайшую.

Справки, апостили и второй экземпляр

Пока анкета была на проверке, занялись личными документами. Список короткий, но каждый пункт со своим условием. Справка о рождении формы № 4 Форма № 4 — справка о рождении, которую отдел ЗАГС выдаёт на основании актовой записи; подтверждает сам факт регистрации рождения. выдаётся день в день и апостиля не требует. Справка формы № 15 — требует. Само свидетельство о рождении нужно с апостилем Апостиль — стандартный штамп, которым государство подтверждает подлинность своего документа для другой страны; без него бумага, выданная за рубежом, юридической силы не имеет. , а его ставят пять рабочих дней.

Отдельно проверила сроки годности. Справка об отсутствии судимости действует шесть месяцев, и считать нужно не от даты консульской проверки, а от даты прилёта в Израиль: на момент въезда она должна быть действующей. Марина получила её в декабре, и на тот момент запас выглядел достаточным.

Марина тоже не сидела сложа руки. К моменту, когда пришло приглашение на консульскую проверку, личная часть пакета была закрыта полностью. Открытым оставался только главный вопрос — чем подтверждать историю прабабушки.

Заказное письмо

Красный Крест отозвался за два дня до проверки, но не тем способом, на который мы рассчитывали. На электронную почту пришло уведомление: справка направлена заказным письмом. Выдать её лично в руки или продублировать сканом там отказались, сколько Марина ни писала.

Она проверила отправление по трек-номеру. Доставка значилась на день консульской проверки, к тому самому моменту, когда Марине нужно было находиться в кабинете и отвечать на вопросы.

Волновала меня, впрочем, не скорость почты. Из переписки с архивом уже было видно, что содержание справки нас не спасёт: сведений там не нашли. То есть бумага, ради которой мы выстраивали половину расписания, ехала с отказом внутри. Марина восприняла это спокойнее, чем можно было ожидать. «Ну хотя бы у меня есть от них письмо, что ответ отрицательный, могу его распечатать», — рассудила она. И это была верная мысль, мысль человека, который уже разобрался, что от него требуется.

Так и поступили. На проверку Марина взяла всё: распечатку из базы Яд Вашем со ссылкой на источник, отрицательный ответ Красного Креста, отписки инстанций по пенсионному делу, документы деда, свои личные справки. Провела с ней подготовку по видеосвязи, разобрали порядок папки и вопросы, которые консул задаёт про мотивацию. Встретиться в офисе не получилось из-за её графика.

Недостаточно

Посольство находится в пяти минутах ходьбы от нашего офиса, и нередко клиенты заходят сразу после беседы. На самой проверке в кабинете только двое, заявитель и консул, так что всё дальнейшее пересказываю за Мариной.

Беседа шла долго, документы просматривали и обсуждали один за другим. Консул разобрал папку, задал вопросы по линии родства и отдельно расспросил о родственниках: годы рождения, кто где живёт, кто с кем общается. Марина потом говорила, что вопросов о семье было больше, чем она ожидала. У консульства есть данные по репатриантам не только последних лет, но и девяностых, так что семейная картина у него перед глазами и без анкеты.

В итоге консул дал список того, чего ему не хватает для решения. Два пункта в этом списке остались незакрытыми. Первый — личное дело деда с места учёбы или службы, ровно тот документ, от которого мы отказались месяцем раньше, чтобы не терять время. Второй — любые сведения о братьях и сёстрах деда, которых в деле не было вообще.

Отказом в полном смысле слова это не было. Консул дал конкретное и выполнимое задание.

Что нашлось за одни выходные

Дальнейшее оказалось для нас обеих неожиданностью. Марина съездила к родне с конкретным списком в руках, и за одни выходные нашлось почти всё, чего требовал консул:

• свидетельство о рождении дяди Аркадия, брата её матери;
• домовая книга с нужными записями;
• наградные документы деда, где были указаны его звание и место службы.

Половину этих бумаг она прежде в глаза не видела. Её мать знала об их существовании, но осенью, когда разговор шёл общими словами, вопрос звучал как «что у нас осталось от дедушки», и ответ был соответствующий. Со списком от консула на руках вопрос стал конкретным, и бумаги нашлись сразу.

Оригинал свидетельства о рождении дяди на руки не отдали, но копию сделать разрешили, и этого было достаточно. Остальное Марина забрала в оригиналах — консул к старым документам относится с особым вниманием, и наградные бумаги полувековой давности здесь работают лучше любой современной справки.

Оставался один пункт, закрыть который не вышло. Сведений о братьях и сёстрах деда в семье не сохранилось, и взять их было неоткуда. Составила Марине сопроводительное письмо, где мы перечислили всё досылаемое и прямо написали, что документы на братьев деда получить не представляется возможным. Отдельно объяснила в письме, почему часть бумаг появилась только сейчас: вопрос был поставлен точнее, и семейный архив открылся глубже. Без такого объяснения взявшиеся из воздуха бумаги выглядят подозрительно.

Сканы ушли на почту посольства тем же вечером.

Повторный приём

Ответ пришёл быстро. Через несколько дней Марине позвонили из консульства и пригласили на встречу. Она тут же перезвонила с вопросом, значит ли это, что комплект наконец полный. Тогда ей ответили, что это пока не значит вообще ничего.

Формально так и есть, но практика говорит другое. Когда документов не хватает, консульство перечисляет недостающее письмом. Когда зовут прийти, можно сделать вывод, что бумаги в целом устроили, и речь на второй встрече пойдёт уже о человеке: зачем ему второй паспорт и что он собирается с ним делать. Предупредила Марину об этом заранее, потому что именно её «чтобы была альтернатива» требовалось развернуть в нормальный человеческий ответ.

Визу поставили в тот же день. От первой беседы до второй прошло чуть больше двух недель — почти тот самый месяц, который мы сэкономили, отказавшись ждать военный архив.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Одна среда в марте

Марина хотела вылететь в феврале, но он не подошёл: последнюю неделю месяца мы не берём никогда, приёма в эти дни фактически не бывает. Начало марта не подошло тоже — на израильские праздники ведомства закрыты. Апрель предлагать не стала, там праздничным оказывается почти весь месяц. Оставалась середина марта, но и там на ближайшие даты уже стоял такой наплыв, что свободных мест в расписании не осталось.

Окошко всё же удалось выкроить. Вокруг этой даты и построили всё остальное: прилёт за день-два, оформление в аэропорту, дальше банк и нотариус.

Инструктаж потребовал отдельной беседы:

• службу приёма репатриантов в аэропорту не закрывают на ночь, но в те даты очередь к ней доходила до шести часов;
• прилетать в пятницу и субботу нельзя, из-за шаббата;
• данные о прибывшем появляются в государственных базах только на следующий день, и раньше этого записаться никуда не выйдет.

Расписала Марине все три города, между которыми ей предстояло перемещаться, и отдельно проговорила логистику. На приём в местных ведомствах опаздывать категорически нельзя. Билеты она купила невозвратные.

Отмена рейсов

В первых числах марта началась эскалация, и авиасообщение с Израилем закрылось. Ведомства не работали, из рейсов остались только эвакуационные. Марина позвонила с двумя вопросами сразу: что делать с билетами и что теперь с датой.

По билетам посоветовала не ждать инициативы перевозчика, а написать письмо с требованием переноса или компенсации, сославшись на обстановку. Отмену рейса авиакомпания обязана оформить сама, но с невозвратными тарифами лучше иметь на руках официальный ответ.

Через неделю стало ясно, что это надолго. Часть ведомств работала по специальному расписанию и по отдельным услугам, консульство в Москве возобновило запись, но отправлять клиентов было некуда. Марина спросила, нельзя ли получить паспорт без поездки, раз ситуация чрезвычайная. Но обнадёжить её мне было нечем: биометрия сдаётся на месте, и внесение в базу происходит только там.

Пауза затянулась до конца весны. В конце мая Марина позвонила сама, спросила, как обстановка, и сразу назвала желаемые даты — начало июня. Даты были свободны, место в расписании нашлось. Прежде чем подтверждать, попросила её проверить одну вещь: справка об отсутствии судимости, полученная в декабре, к июню подходила к концу шестимесячного срока. Проверили, срок ещё держался. Вылет назначили на начало июня.

Израиль: три города за пять дней

Марина позвонила из гостиницы в первый же вечер и пересказала день по порядку, остальное выложила уже в Москве, по возвращении. Первый день ушёл на аэропорт. Служба по приёму репатриантов выдала временные документы, и на этом активная часть закончилась: пока сведения не появятся в государственных базах, идти никуда нельзя. Сутки Марина потратила на дорогу до гостиницы и отдых.

Дальше пошли по расписанию, составленному вокруг той самой среды. В ведомстве в Герцлии сдали биометрию и оформили Теудат Оле, удостоверение нового репатрианта, с которого начинается официальный статус. Оттуда направились в банк: счёт открывается не для удобства, а ради статуса. Человек, который получает гражданство и при этом не остаётся жить в стране, обязан определить своё налоговое резидентство, иначе начисления пойдут автоматически.

Отдельным пунктом стоял нотариус. Марина оформила доверенность на мою коллегу в Израиле, чтобы та забрала готовые документы и отправила их в Москву — без этого пришлось бы прилетать второй раз только ради бумаг.

Завершила программу консультация: налоги, медицинское страхование, сроки изготовления паспорта и порядок отказа от резидентства. Вопросов у неё набралось почти на час.

Уложились в пять дней вместо возможных десяти. Обратный билет Марина брала с запасом и улетела раньше, чем планировала.

Что было потом

Проездной документ пришёл в Москву в середине августа, чуть больше чем через два месяца после поездки. Дальше оставались две обязанности, о которых легко забыть. Первая — уведомить Россию о получении второго гражданства; делается это через портал государственных услуг, и сроки там жёсткие. Вторая — отказаться от израильского резидентского статуса, раз жить в стране Марина не собиралась.

Ещё мы узнали, что двоюродная сестра Марины, Инна (та самая, чьи данные заносили в анкету), задумалась о репатриации для себя. Разобрали с Мариной её расклад: сама Инна — третье поколение, право у неё полное, муж идёт вместе с ней как супруг. Детям Инны повезло меньше, они стоят уже на поколение дальше, и им полагается не виза репатрианта, а вид на жительство. В гражданство он переходит, только если семья действительно проживёт в Израиле несколько лет. Марина восприняла это спокойно и сказала, что передаст всё как есть.

Технический итог кейса R-12607

Документы: 14 позиций — свидетельства о рождении, браке и смерти по линии Марина — мать — дед, свидетельство о рождении дяди, домовая книга, наградные документы деда, справка о рождении формы № 4, справка формы № 15, справка об отсутствии судимости с апостилем, ответы архивов об отсутствии сведений, выписка из открытой базы данных об эвакуированных
Регион архивного поиска: Москва, Поволжье, Узбекистан
Консульство: Москва
Срок работы: около года от первого обращения до получения израильских документов
Оценка сложности: 7/10
Специалистов задействовано: 5
Пакет и стоимость: стандартный, 6 200 €
Результат: виза репатрианта получена со второго приёма у консула, гражданство оформлено, проездной документ получен в Москве

От автора

Когда прямого документа не существует, работа устроена совсем не так, как обычный архивный поиск. В ней нет момента, когда приходит нужная бумага и становится легко. Копится совокупность: отказ из одного архива, строчка в открытом реестре, наградной лист, домовая книга. Каждая позиция сама по себе не значит почти ничего, и оценить, достаточно ли их набралось, невозможно до самой беседы с консулом. Именно поэтому в таких делах так тяжело отвечать на вопрос клиента о шансах.

Отдельно стоит сказать про решение идти к консулу без личного дела. Мы приняли его вместе, взвесив сроки, и консул запросил ровно тот документ, которого не хватало. Назвать это просчётом легко, но я так не считаю. Марина жила в графике с командировками, а не в деле, и месяц ожидания был для неё реальной ценой. К тому же неизвестно, приехал бы ответ из военного архива вовремя и был бы он положительным — гарантий не даёт никто.

А главное в этой истории случилось не в архиве. Документы, которые в итоге решили дело, всё время лежали дома у родственников, и ни методика, ни опыт архивного поиска не помогли бы их достать. Выйти на них помог точный список от консула. Когда осенью мы спрашивали, что осталось от дедушки, семья отвечала, что почти ничего. И отвечала правдиво: люди порой просто не знают, что наградной лист или домовая книга могут представлять большую ценность.

Автор

Татьяна Кунченко — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ, руководитель группы.

Записаться на консультацию с Татьяной

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte