Врач без границ: кейс о праве работать там, где ты нужен

Автор статьи Анастасия Строгая Ведущий эксперт отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Первый звонок

В петербургском офисе РИКЦ день устроен иначе, чем в Москве. Здесь тише, меньше суеты, и между звонками достаточно времени несколько раз вдумчиво прочитать карточку нового клиента, прежде чем набрать номер.

В тот день коллеги из отдела продаж написали мне коротко:

— Настя, у тебя новый клиент. Трое: девушка, ее муж и брат. Основание по бабушке, линия по матери. Документов пока мало. Бабушка умерла в Киеве.

Последняя фраза меня насторожила сразу. Киев — это значит другой архивный регламент, другие сроки. Я открыла карточку и несколько минут изучала то немногое, что там было: скан свидетельства о рождении клиентки, скан свидетельства о рождении ее матери и короткая заметка менеджера продаж: «Клиентка настроена серьезно».

Правильные вопросы — это всегда хороший знак.

Я набрала номер.

— Добрый день, Вера?

— Да.

— Меня зовут Анастасия, я старший менеджер отдела персонального обслуживания РИКЦ. Теперь ваше дело веду я.

Пауза была короткой, почти незаметной.

— Хорошо. Я рада, что вы позвонили сегодня.

Голос спокойный, немного закрытый. Не холодный — именно закрытый, как у человека, который не склонен тратить слова впустую.

— Давайте договоримся о встрече, — предложила я. — Нужно вместе разобрать, что у вас есть на руках, и понять, с чего начинать.

— Когда вам удобно? — спросила она. И почти сразу добавила: — Нас будет трое. Надеюсь, это не проблема.

— Разумеется, не проблема. Приходите все вместе.

Мы договорились на следующий день. Когда я положила трубку, то еще несколько секунд смотрела на экран. Киев. Дедлайн — через шесть месяцев.

Первая встреча

Они пришли втроем и заняли почти все пространство переговорной — не потому что было тесно, а потому что каждый из них занял свое место очень определенно, как будто они давно распределили роли и сейчас просто следовали этому негласному договору.

Вера села напротив меня, положила на стол небольшую папку и сразу открыла ее. Роман устроился рядом с ней, чуть наискосок — так, чтобы видеть и ее, и меня. Павел выбрал место с краю и первые несколько минут просто оглядывался по сторонам с выражением человека, которому любопытно все и сразу.

Я успела разглядеть их, пока они рассаживались. Вера — темноволосая, с прямой осанкой, в светло-сером жакете, похожая на человека, который привык к тому, что именно она берет на себя бо́льшую часть ответственности. Роман — выше ее на голову, светлее, спокойнее, с манерой слушать так внимательно, что его молчание никогда не кажется пустым. Павел — чуть старше, с живыми глазами и той особой нервозностью, которая бывает не от тревоги, а от избытка энергии.

— Спасибо, что пришли, — сказала я. — Давайте начнем с самого важного: расскажите мне о вашей бабушке.

Вера и Павел переглянулись. Заговорил Павел — быстро, чуть опережая сестру:

— Она успела рассказать вам что-нибудь о своей семье?

Вера ответила сама, и в ее голосе появилось что-то, чего там не было раньше, — что-то похожее на внутреннее усилие, которое требует осторожного обращения с памятью.

— Не очень много. Она не любила говорить о детстве. Мы знали, что ее мать была из семьи, которую эвакуировали во время войны. И что девичья фамилия прабабушки была Горелик.

Горелик. Я сделала пометку.

— А сама Людмила Владимировна — какая у нее была девичья фамилия?

— Демидко, — сказал Павел. — По мужу она стала Кузнецова.

— Что у вас есть на руках?

Она начала выкладывать документы один за другим.

Контекст клиентов

Потом, уже после того как мы разобрали документы, я спросила то, что всегда спрашиваю на первой встрече и что считаю самым важным вопросом:

— Почему сейчас? Что происходит в вашей жизни, что именно сейчас вы решили получить гражданство?

Вера чуть помолчала. Роман посмотрел на нее — не подсказывая, просто давая пространство для ответа.

— Я онколог, — сказала она наконец. — Последние два года я участвую в международном исследовании — по иммунотерапии. Нас несколько групп, из разных стран. Израиль в этом направлении очень сильный. Там есть центры, куда меня зовут. Но каждый раз это — виза, приглашение, объяснения. Я устала объяснять. Я хочу просто приехать и работать.

В этих словах не было пафоса. Она говорила как человек, который давно сформулировал для себя проблему.

— А вы? — спросила я, посмотрев на Романа.

Он слегка улыбнулся.

— Я там, где Вера.

Я посмотрела на Павла.

— А брат?

Он пожал плечами, но как-то слишком преувеличенно — так делают люди, когда хотят скрыть, что ответ для них не такой простой.

Я кивнула. За несколько лет работы я научилась слышать в таких ответах то, что в них на самом деле: Павел боялся остаться один. Не в физическом смысле — в том смысле, что мир сестры и ее мужа с каждым годом становился все более международным, и он, оставаясь с российским паспортом, рисковал однажды оказаться по другую сторону невидимой границы.

Первичная диагностика

Мы вернулись к документам.

Я объяснила Вере и Павлу логику консульской проверки. Консул не принимает решение на основании одной записи или одного документа. Ему нужно видеть человека — через документы. Понимать, кем была эта женщина, где родилась, где жила, где работала, как умерла. И, самое важное, понимать, что именно она — та самая Людмила Владимировна, родственница с еврейскими корнями.

— То есть нам нужно восстановить биографию бабушки и наше с ней родство, — сказала Вера. Не вопросительно — утвердительно.

— Именно. Но сначала еще один вопрос. — Я посмотрела на нее. — Ваши родители разводились?

Она чуть удивилась смене темы.

— Да. Мы были подростками. В Зеленодольске — тогда жили там.

— Нам понадобятся оба свидетельства о расторжении брака и расширенная справка. Консул запрашивает документы обо всех браках и разводах каждого члена семьи — без исключений. Если чего-то не будет в папке, это станет поводом для вопросов.

Вера кивнула без лишних комментариев. Павел, который до этого молчал, поднял голову:

— То есть даже развод родителей — это важно?

— Все важно. Консул выстраивает цепочку родства, и в этой цепочке не должно быть пустых звеньев.

— С чего начинаем?

— С расширенных справок из ЗАГС. И параллельно — с архивного поиска по двум направлениям: Казанский медицинский университет и Красный Крест.

Павел удивился.

— При чем здесь Красный Крест?

— Если ваша прабабушка — Бася Горелик — была эвакуирована во время войны, в архивах Красного Креста могут сохраниться бумаги о ней. Это важно: документ, который связывает две фамилии — Горелик и Демидко — в одну линию родства.

Павел кивнул медленно, как будто только сейчас начинал понимать масштаб задачи.

— А Киев? — спросила Вера.

— Киев — отдельная история, — сказала я. — Это другое государство. Другие архивы, другой регламент. Работать с ними сложнее и дольше. Но мы начнем параллельно.

Роман, который все это время молчал и слушал, произнес свою первую реплику за весь разбор документов:

— Анастасия, у вас уже были дела с киевскими архивами?

— Да.

— Они заканчивались успешно?

— Те, что у нас в работе, — да.

Он кивнул и больше ничего не спросил. Мне понравилась эта точность: не «вы уверены?» и не «а вдруг не найдут?» — просто конкретный вопрос с конкретным ответом.

Мы договорились о порядке действий и разошлись. В окно переговорной был виден кусочек Фонтанки — серая вода, по которой медленно шел прогулочный катер.

Архивный поиск

Первый слой: расширенные справки из ЗАГС

Работа начинается не с самых сложных документов, а с тех, которые теоретически получить проще всего. Это правило я усвоила давно: сначала строишь фундамент из того, что есть, а потом уже работаешь с лакунами.

Мы запросили расширенную справку о смерти Людмилы Владимировны по форме №12 в Управлении ЗАГС Казани. В таких справках, если попросить перенести все сведения из актовой книги, нередко обнаруживается то, чего нет в обычном свидетельстве: возраст умершего на момент смерти, адрес регистрации, профессия, сведения о том, кто подал заявление.

Справка пришла через три недели.

Я открыла ее и сразу нашла нужную строку. Заявителем при регистрации смерти значился Фридрих Кузьмич — муж. Это автоматически связывало документ о смерти с документами о браке. Но важнее было другое: в графе «место рождения» было написано слово, которое мне ни о чем не говорило применительно к Казани. Там значилось: «г. Одесса».

Это меняло многое. Если Людмила Владимировна родилась в Одессе, то метрическую запись о ее рождении нужно было искать совсем не там, где мы предполагали. И это была уже территория Украины.

Я позвонила Вере.

— Есть первые результаты по справке из ЗАГС.

— Хорошие?

— Интересные. Ваша бабушка родилась в Одессе.

Долгая пауза.

— Мы не знали этого, — сказала она наконец. — Мама никогда не говорила.

Еще одна пауза. Потом — очень спокойно:

— Это усложняет поиск?

— Это меняет направление поиска. Мы будем искать метрическую запись о рождении с учетом одесского происхождения. Параллельно продолжим работу по другим документам.

Записаться на консультацию с Анастасией

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Второй слой: Казанский медицинский университет

Пока шла работа с архивами ЗАГС, мы отправили запрос в архив Казанского государственного медицинского университета. В досье клиентки была информация о том, что Людмила Владимировна работала или обучалась в этом учреждении.

Архивы вузов — это особый мир. Иногда там хранятся такие подробные личные, каким позавидуют государственные архивы: анкеты, автобиографии, характеристики, рекомендательные письма. А иногда — ничего, потому что документы сгорели, архив переехал или просто не систематизирован.

Мы отправили запрос по электронной почте. Указали фамилию, имя и отчество, годы предполагаемого обучения, попросили содействия в поиске.

Когда письмо наконец пришло, я открыла его не сразу — в тот день было несколько срочных задач по другим делам. Прочитала уже к вечеру, когда офис почти опустел.

В архиве университета сохранилось личное дело Людмилы Владимировны. Студентка медицинского факультета, годы обучения соответствовали биографическим данным. В деле — анкета, автобиография и характеристика с места практики.

В автобиографии, написанной ее рукой — ровным, немного угловатым почерком, каким писали люди, учившиеся в советской школе, — она упоминала мать: Горелик Бася Наумовна, домохозяйка, эвакуирована в годы войны.

Это было именно то, что нам было нужно. Не просто запись в анкете — живой голос человека, который сам рассказал о своей семье. Для консула такие документы имеют особый вес: за ними стоит не бюрократическая фиксация, а личное свидетельство.

Я написала Вере коротко: «Есть хорошие новости. Созвонимся?»

Она ответила через три минуты: «Уже набираю».

Третий слой: Красный Крест

Параллельно с университетским запросом мы обратились в архив Красного Креста. Именно туда нужно приходить лично и писать заявление на поиск информации об эвакуированных.

Мы искали двух человек: Горелик Басю и Демидко Людмилу.

Это был важный стратегический момент: если в архиве обнаружится справка об эвакуации, в которой будут фигурировать обе — мать под девичьей фамилией Горелик и дочь под фамилией Демидко, — это станет документальным доказательством их родственной связи. Именно той связи, которая в других документах прямо нигде не была прописана.

В один из обычных рабочих дней — во вторник, около полудня — пришло письмо. Я читала его стоя, не успев даже сесть.

В архиве Красного Креста действительно сохранилась справка об эвакуации. В ней были перечислены члены семьи. В списке значились: Горелик Бася Наумовна — глава семьи, и Демидко Людмила Владимировна — дочь.

Дочь. Одно слово, которое замыкало цепочку.

Я несколько секунд просто смотрела на экран, потом вышла в коридор и попросила коллегу, которая проходила мимо, посмотреть на документ — просто чтобы убедиться, что я правильно читаю.

Это была победа. Не финальная — но одна из тех, которые меняют ощущение от всего дела.

Четвертый слой: документы о браке

Пока шла работа с основными архивами, нужно было параллельно собирать документальную базу по браку Фридриха Кузьмича и Людмилы Владимировны. Без этого цепочка родства — от прабабушки до клиентки — оставалась неполной.

Мы запросили расширенную справку о браке по форме №5. Это документ, который содержит не просто факт регистрации, но и то, что записано в актовой книге: возраст супругов, национальность, место работы, предыдущие браки, место проживания.

Для консула именно такие справки часто оказываются важнее, чем сами свидетельства: они показывают живых людей, а не просто юридические факты. Полноценную справку нельзя получить в день обращения — на исполнение запроса может потребоваться до 45 дней. Мы запросили ее заблаговременно. Когда справка пришла, я первым делом нашла графу «национальность».

Это тоже важно: смешанный брак не лишает права на репатриацию, если основание еврейства идет по нужной линии. В данном случае — по материнской линии Людмилы Владимировны, то есть через Горелик Басю. Все сходилось.

Пятый слой: метрическая запись о рождении

Самым сложным документом оказался тот, с которого все должно было бы начинаться: архивная справка и копия метрической записи о рождении Людмилы Владимировны.

Мы знали, что она родилась в Одессе. Но метрические книги из Одессы — это территория Украины, а значит, запрос уходил в украинские архивы. Это принципиально другой процесс: другие сроки, другой язык ответа, другая логика хранения документов. С 2022 года работа с украинскими архивами стала еще более трудоемкой — часть фондов была частично оцифрована, часть оставалась доступна только через посредников.

Мы отправили запрос и стали ждать. Прошло шесть недель. Ответа не было.

Архивисты не стали ждать еще — в такой ситуации важно действовать с нескольких сторон одновременно. Они запросили информацию через другой канал: ряд одесских метрических книг досоветского и раннесоветского периода был частично передан в российские архивные фонды в разное время — в результате административных реорганизаций, эвакуации документов в военные годы и послевоенных архивных обменов.

Это был не самый очевидный ход, но в нашей работе неочевидные ходы часто оказываются единственно верными. Через три недели пришел ответ.

Я распечатала документ. Он лежал на столе, и я долго смотрела на него: старые буквы, чернила, которые когда-то были черными, а теперь стали серо-коричневыми. Запись, которой больше ста лет. Запись о рождении маленькой девочки, которая вырастет, переживет войну, станет врачом, выйдет замуж, проживет долгую жизнь и умрет в другом городе, — а спустя десятилетия эта запись о ее рождении станет ключом к гражданству для ее внуков.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Шестой слой: Киев

Параллельно с поиском метрической записи мы вели работу по получению документа о смерти Людмилы Владимировны из киевского архива ЗАГС.

Это был самый долгий и самый непредсказуемый этап всего дела.

Я не буду описывать все детали этого процесса — часть из них составляет профессиональную специфику, которую мы не раскрываем публично. Скажу только: мы работали с этим запросом дольше, чем с любым другим в данном деле, и результата ждали с наибольшим напряжением.

Документ был получен. Свидетельство о смерти из киевского ЗАГС подтвердило и дату, и место, и личность — она совпадала с тем, что мы знали из казанских документов.

Цепочка замкнулась.

Когда я позвонила Вере и сказала, что все документы получены, она помолчала несколько секунд. Потом — ровно:

Еще одна пауза.

— Когда встречаемся?

Биография, которую нужно было доказать

Перед тем, как перейти к подготовке к консульской проверке, я выложила на стол все, что у нас было, и еще раз прошла по цепочке — медленно, медитативно.

Это была не просто стопка бумаг. Это была жизнь: от рождения девочки в еврейской семье в Одессе — через эвакуацию, через годы учебы в Казани, через десятилетия работы, через смерть в чужом городе — до внуков, которые сидели в петербургском офисе и спрашивали, есть ли шанс пройти консульскую проверку с первого раза.

Шанс был. Я была в этом уверена.

Подготовка к консульской проверке

Они снова пришли втроем. На этот раз Павел занял место не с краю, а ближе к центру стола — и я заметила это сразу. Маленькая деталь, которая говорит о многом: человек перестал держаться в стороне.

Я разложила документы на столе в хронологическом порядке. Слева — самое старое. Справа — самое новое.

Вера долго смотрела на метрическую запись. Я не торопила ее.

— Это ее рождение, — сказала я наконец, указав на первый документ. — Одесса. Здесь записаны ее родители.

— И здесь — национальность ее матери, — добавила Вера тихо.

— Да.

Павел потянулся к справке об эвакуации.

— Можно?

— Конечно.

Он взял лист, прочитал. Положил обратно с непривычной для него аккуратностью.

— Значит, они уезжали вместе, — сказал он. — Прабабушка и бабушка.

— Да. Вот здесь — обе фамилии в одном документе.

Роман, который молча рассматривал университетское личное дело, поднял голову.

— Она сама написала «мать — Горелик Бася Наумовна»?

— Да. Это автобиография, написана ее рукой.

Он кивнул и снова посмотрел на лист. Что-то в его выражении изменилось — не драматично, едва заметно. Я поняла, что до этого момента Израиль для него был проектом жены. Сейчас он впервые смотрел на это иначе.

Мы перешли к подготовке к интервью.

Я объяснила, как устроена консульская проверка в Санкт-Петербурге. Консул будет изучать документы, задавать вопросы о семье — по очереди каждому. Важно не заучивать ответы, а понимать историю.

Консул хорошо чувствует разницу между тем, кто рассказывает, и тем, кто воспроизводит выученный текст.

— Представьте, что я консул, — сказала я. — Вера, расскажите о вашей бабушке.

Она начала. Говорила четко, последовательно — слишком последовательно. Как медицинская история болезни: факт, факт, дата, факт.

— Попробуйте иначе, — сказала я. — Расскажите не как о пациенте. Расскажите как о человеке.

Вера чуть помолчала. Потом начала снова — и в этот раз в ее голосе появилось что-то, чего не было раньше. Не сентиментальность — она и не была сентиментальным человеком. Просто живость. Она рассказала о девочке из еврейской семьи, которая выросла в Одессе, о войне, об эвакуации, о том, как ее бабушка стала врачом в Казани и всю жизнь проработала там. О том, что в детстве она почти ничего не знала о ней, а теперь держит в руках документы, из которых складывается целая жизнь.

Когда она закончила, Павел сказал:

— Слушай, хорошо. Ты всегда так умела?

— Нет, — призналась она.

Мы отработали возможные вопросы: почему бабушка умерла в Киеве, а не в Казани; откуда в документах появляется одесское место рождения; почему в части документов фигурирует девичья фамилия, а в части — фамилия по мужу; как связаны Горелик и Демидко.

На каждый вопрос был честный и простой ответ. Когда история подтверждена документами, ее достаточно просто рассказать.

Роман на репетиции интервью отвечал коротко и точно. Без лишних слов — только то, что нужно. Павел, к моему удивлению, оказался лучшим рассказчиком из троих: в его версии история бабушки звучала живо, с деталями, без единой фактической ошибки. Он явно думал об этом между нашими встречами.

— Вы хорошо подготовились, — сказала я им, когда мы заканчивали.

Записаться на консультацию с Анастасией

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Консульская проверка

Интервью проходило в консульстве в Санкт-Петербурге. Они пришли втроем, как всегда.

Консул был немногословным и внимательным — из тех, кто задает мало вопросов именно потому, что умеет читать документы. Он долго изучал метрическую запись о рождении: старая бумага всегда привлекает особое внимание. Потом — личное дело из университета.

Вопросы начались с Веры.

— Расскажите о вашей бабушке.

Она рассказала. Спокойно, без торопливости. Одесса, эвакуация, Казань, университет, долгая жизнь, смерть в Киеве. Консул слушал, не перебивая.

— Почему она оказалась в Киеве?

— У нее были дальние родственники там. Она поехала их навестить и умерла там.

— Вы знали ее лично?

— Нет. Я была совсем маленькой. Но брат немного помнит.

Консул посмотрел на Павла.

— Что вы помните?

Павел ответил коротко и точно — и именно это, я думаю, произвело нужное впечатление: он не придумывал, он действительно помнил.

На секунду стало тихо.

Консул вернулся к документам. Особое внимание уделил расширенной справке о браке — той, где в графе «национальность» стоит «еврейка». Потом — справке об эвакуации. Он сравнил фамилии, сверил даты. Отложил документ.

Посмотрел на Веру:

— В свидетельстве о расторжении брака ваших родителей — вы можете объяснить, почему развод был оформлен в Зеленодольске, а не в Казани?

Это был именно тот вопрос, к которому мы готовились.

— Семья в тот период жила в Зеленодольске. Там же был оформлен развод.

Консул кивнул. Закрыл папку.

Три человека — и каждый отреагировал по-своему. Вера чуть прикрыла глаза. Роман взял ее за руку. Павел выдохнул так, как будто не дышал последние полчаса.

Когда Вера и Роман пришли домой, она написала мне одно слово:

— Спасибо.

Больше ничего не нужно было говорить.

Полет в Израиль

Вера хотела как можно скорее начать переговоры с израильскими исследовательскими центрами уже в статусе гражданки, а не иностранного специалиста. Разница — принципиальная.

Отдел сопровождения в Израиле спланировал поездку так, чтобы все процедуры заняли не более 36 часов.

Они прилетели в аэропорт Бен-Гурион ранним утром — в ту пору, когда тель-авивский воздух еще не успел нагреться и пахнет морем сильнее, чем в любое другое время суток. У выхода с паспортного контроля их уже ждала Юлия, специалист отдела сопровождения.

Позже Вера расскажет мне, что первое, что она подумала, увидев встречающего сотрудника прямо у выхода из самолёта: «Вот теперь все по-настоящему».

В течение первого часа Вера, Роман и Павел получили:

• удостоверение нового репатрианта (Теудат Оле);
• временные удостоверения личности (Теудат-зеут);
• регистрацию в больничной кассе.

Передвижение по городу — на машине с водителем. Это не просто удобство: в первый день репатриации человек еще не ориентируется, он еще между двумя состояниями, и каждая потерянная минута в очереди или на остановке стоит слишком дорого.

Для проживания был подготовлен апартамент недалеко от центра Тель-Авива. После ночного перелета им нужно было несколько часов отдыха.

Вечером — продолжение.

Банковские и медицинские вопросы

Часть процедур была подготовлена заранее. Открытие банковского счета, подключение к онлайн-банкингу, оформление медицинской страховки — все это требует присутствия клиента, но когда документы уже подготовлены, процесс занимает минуты, а не часы.

Роман потом сказал мне, что именно на этом этапе — в банке, за стойкой, заполняя первые израильские формуляры — до него по-настоящему дошло, что все это не репетиция.

Параллельно Юлия помогла решить вопрос резидентского статуса — это важно для последующих налоговых и административных процедур.

К ночи значительная часть задач была выполнена.

01.02.2023

# Истории репатриации

Виктор Ганелес: срочная репатриация с двумя д…

Эмиграция в Израиль На выполнение плана я дал себе 5 лет: за это время надо было хорошо прокачать ан…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Дарья Бибикова: как галахическая еврейка стол…

Еврейская история моей семьи Еврейками были мои прабабушки по маминой линии. Обе воспитывались в нац…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Андрей Чаускин: долгий путь к репатриации

Я и мои корни С раннего детства я знал, что мой дедушка, Чаускин Григорий Иосифович, был евреем. Он …

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Виктория Гинзбург: от надежды к репатриации

Новогодняя идея: репатриируемся? Куранты пробили 12 раз и наступил 2013 год! Все поздравляли друг др…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Ирина Вайнман: репатриация по программе «Сэла…

Как я впервые оказалась в Израиле Я репатриировалась в Израиль из России из города Челябинск два год…

Читать историю

01.02.2023

# Истории репатриации

Наталья Зазимко: репатриация — через тернии к…

Как начался мой путь к репатриации Он очень внимательно посмотрел на меня и после задумчивой, продол…

Читать историю

Второй день

Утром второго дня — МВД. Именно здесь оформляются заявки на получение заграничного паспорта.

Процедура стандартная: фотография, электронная подпись, сканирование отпечатков пальцев. Быстро — потому что запись была оформлена заранее и пакет документов подготовлен.

Биометрические документы изготавливаются не сразу. Мы оформили доверенность: когда документы будут готовы, сотрудник РИКЦ заберет их в МВД и передаст клиентам в Петербурге.

Когда они вышли из здания, Павел остановился у машины и несколько секунд смотрел куда-то вперед. Потом сказал — ни к кому особенно не обращаясь:

Юлия улыбнулась.

— Именно для этого мы и работаем.

В нотариальном офисе оформили доверенности. Все прошло без заминок. Когда закончили, Вера спросила:

— Официальная часть завершена?

— Практически, — сказала Юлия.

— Тогда у нас есть несколько часов до аэропорта. Мы можем просто погулять?

— Конечно.

Возвращение

Через несколько часов они уже летели обратно. В их сумках лежали новые документы.

Впереди у Веры были переговоры с израильским исследовательским центром, где ее уже ждали. Роман говорил, что пока не знает точно, как это изменит их жизнь — но чувствует, что изменит. Павел впервые за все время не нервничал. Просто молча смотрел в иллюминатор.

Несколько месяцев спустя

Вера написала мне через три месяца. Коротко, как всегда.

«Анастасия, добрый день. Хочу вас поблагодарить. Я только что вернулась из Тель-Авива — была на конференции, первый раз как гражданка. Никаких виз, никаких приглашений. Просто прилетела и работала. Это совсем другое ощущение».

И одна фотография: конференц-зал, стол с табличками, за одной из них — она. На табличке написано ее имя и: Israel.

Я долго смотрела на эту фотографию.

В нашей работе бывают разные финалы. Иногда клиент пишет слова благодарности сразу после получения документов и больше не появляется. Иногда — возвращается через год с новым вопросом. Иногда просто исчезает в своей новой жизни, и это тоже хорошо: значит, жизнь удалась.

Вера написала именно тогда, когда стало понятно, что все это было не ради документа. Ради того, что документ открывает.

Я ответила ей одной строкой: «Очень рада за вас. Удачи с исследованием!».

Закрыла ноутбук. За окном моего кабинета шел дождь — мелкий, привычный, октябрьский. Я посидела еще немного в тишине, думая о том, что работа с архивами — это в некотором смысле работа со временем. Ты ищешь людей, которых давно нет. Находишь их в пожелтевших анкетах, в выцветших строчках метрических книг, в справках, написанных чужими руками. И через эти документы строишь мост — между прошлым и будущим, между теми, кто жил, и теми, кто будет жить иначе.

Девочка из еврейской семьи, родившаяся в Одессе больше ста лет назад, не могла знать, что ее автобиография, написанная в студенческие годы и осевшая в университетском архиве, однажды позволит ее правнучке прилететь на Землю Обетованную и работать там как дома.

Технический итог кейса R‑14203

Основание: внучка еврейки по материнской линии; репатриация вместе с супругом и братом.

Ключевой доказательный документ: архивная справка и копия метрической записи о рождении бабушки клиентки — Людмилы Владимировны Демидко — с указанием матери: Горелик Бася Наумовна, иудейского вероисповедания.

Дополнительные источники:

• личное дело студентки Казанского государственного медицинского университета с анкетой и автобиографией — национальность «еврейка», упоминание матери Горелик Баси Наумовны;
• справка об эвакуации из архива Международного Красного Креста: Горелик Бася Наумовна и Демидко Людмила Владимировна — мать и дочь;
• расширенная справка о браке Фридриха Кузьмича и Людмилы Владимировны по форме №5 — с указанием национальности: еврейка;
• расширенная справка о смерти Людмилы Владимировны (ЗАГС Казани) — заявитель муж, личность подтверждена;
• свидетельство о смерти из ЗАГС Киева;
• свидетельство о рождении матери клиентки с отчеством, указывающим на Фридриха Кузьмича как отца;
• свидетельства о расторжении брака родителей клиентки с расширенными справками.

Срок реализации: 6 месяцев
Сложность: 8/10
Стоимость работ: €45 000
Результат: виза репатрианта получена с первого раза; гражданство оформлено в Израиле в течение 36 часов
Задействовано специалистов: 8

Дела, в которых архивный поиск затрагивает несколько государств, всегда непростые — не только технически, но и по ощущению. Никогда до конца не знаешь, придет ли ответ из украинского архива. Никогда не уверен, сохранилась ли метрическая запись, если документ относится к территории с непростой историей.

В этом деле все сложилось. Не потому что нам повезло — хотя удача в архивной работе тоже имеет значение, — а потому что мы работали методично, с нескольких сторон одновременно, и не останавливались, когда один способ не давал результата.

Документы были найдены. Биография — восстановлена. Три человека стали гражданами страны, о которой их бабушка, возможно, думала иначе, чем они, — но была ее по праву рождения.

Автор

Анастасия Строгая, старший менеджер отдела персонального обслуживания РИКЦ СПб. Стаж: 5 лет.

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte