Утерянная история: кейс о бабушке, которую искали через чужие документы

Автор статьи Анастасия Мурашкина Ведущий эксперт отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Еврейские корни у Елены нашлись с двух сторон, но это оказалось не преимуществом, а скорее точкой выбора. Мамина линия доказывалась легче, но гражданство давала только самой Елене и мужу. Сыновьям право открывала отцовская, а она вела в Гомель, где от семейных бумаг почти ничего не осталось. Бабушку там не нашёл ни один архив. Ни метрики, ни личного дела, одни отказы.

Полгода собирали её по косвенным следам: по институтской анкете сына, по справке об эвакуации, по записи о браке тридцатых годов. Этого хватило. Консульскую проверку в Санкт-Петербурге семья прошла с первого раза, а из Израиля вернулась за неделю до того, как младший сын улетел учиться.

Две линии

Елена начала разговор с перечисления. «У меня с двух сторон евреи, — сказала она. — С одной папа, бабушка, дедушка. Со стороны мамы дедушка и прабабушка с прадедушкой. По папе ближе, короче говоря». Обсудить, каким составом она планировала подаваться на репатриацию, нам только предстояло.

Но именно отцовская сторона и была проблемой. «Это Гомель и область, то есть Белоруссия, — сказала Елена. — И с той стороны в живых нет никого. Ни папы, ни бабушки, ни дедушки». Из бумаг у неё нашлись справка о рождении отца, где оба его родителя записаны евреями, и два свидетельства о смерти. С таким набором можно было попробовать лишь встать в очередь на консульскую проверку. Пройти её — нет.

Разбирать обе линии параллельно смысла не было. Материнская сторона уходила на Украину, откуда сейчас документы не приходят. Не говоря уже о том, что совершеннолетние дети в этом случае не могли рассчитывать ни на что. Поэтому мамину линию мы оставили как запасной аргумент для разговора с консулом, а работать начали по гомельской. Елена согласилась быстро и без торга. Ей важно было, чтобы сыновья не остались за бортом.

Бабушка-невидимка

Семья Елены о еврейских корнях не говорила. Не запрещала, не скрывала — просто в разговорах этого не было. Родители развелись, когда Елене было года три, отец уехал обратно в Гомель, и дальше она видела его редко. О том, что он умер, ей даже не сообщили напрямую. Она узнала об этом сама и много позже.

Бабушку по отцу, Ханну, она помнила плохо и знала о ней всего ничего: родилась в двенадцатом году, работала зоотехником, умерла в конце восьмидесятых, похоронена в Гомеле. Ни где училась, ни были ли у неё братья и сёстры, ни как звали её родителей. «Вот с кого писали человека-невидимку», — сказала Елена в одном из разговоров.

Война в этой семье была темой, о которой не рассказывали вообще. У деда, мужа Ханны, до неё была другая семья, и никого из неё не осталось. У самой Ханны тоже был первый брак и ребёнок, но и это практически стёрто из истории. Что именно и где произошло, Елена назвать не могла. Ей просто когда-то сказали, что все погибли, и больше к этому не возвращались. Когда она пошла искать хоть какие-то следы деда, не нашлось ни наградных документов, ни записей о службе.

Оставался брат отца, старше его на четыре года. Он жив, находится там же, в Белоруссии, и много лет назад перевёз семью из другого города.

Общение прервалось давно: он даже не сообщил о смерти отца в своё время. Елена решила к нему не обращаться. «Если бы они хотели мне что-то дать, они бы уже дали, — объяснила она. — Мне сказали, что когда приехали, всё из дома вышвырнули без разбора». Мы записали его данные в анкету, потому что консул может спросить про братьев и сестёр отца, и на этом линию закрыли.

На вопрос, почему она взялась за это именно теперь, Елена ответила не про паспорт и не про поездки. Она рассказала, как в школе у неё стояла четвёрка по английскому — ровно по той причине, что национальность не та.

«Я, конечно, не так уж страдала, если можно так выразиться, — добавила она. — Но тема мне близкая, и я опасаюсь за будущее детей. Сами знаете, как сейчас поменялось общественное мнение». В документах у неё самой, у мамы и у бабушки по этой же линии везде было написано «русская», хотя имена в этой семье носили отпечаток еврейской культуры, который считывался без труда.

Сожжённая земля

Ханна родилась в местечке под Жлобином. Сейчас это посёлок, в котором по переписи чуть больше восьмисот жителей, а сто лет назад — обычная черта оседлости Черта оседлости — территория Российской империи, за пределами которой евреям, за редкими исключениями, не разрешалось постоянно проживать; отменена в 1917 году. , полуремесленная, полукрестьянская. В Гомеле, куда семья перебралась позже, еврейская община до войны была одной из крупнейших в губернии. От всего этого в документах осталось очень мало.

Метрические записи синагог по Могилёвской и Гомельской губерниям хранятся в одном месте — в Национальном историческом архиве Беларуси в Минске. Запрос туда был отправлен ещё до того, как дело пришло к нам, и ответ уже лежал у Елены на руках: сведений нет. Это не отписка и не повод искать обходной адрес. Эти книги горели дважды, в Гражданскую и в Отечественную, и сохранность по Белоруссии в принципе оставляет желать лучшего. Объяснила Елене прямо: справки о рождении бабушки у нас не будет, потому что её физически нет.

Один такой документ у нас уже был — та самая справка о рождении отца. Нужен был второй, и желательно не один.

Как из Санкт-Петербурга спрашивают Белоруссию

Чтобы получить белорусский документ, не нужно ни писать письма в Минск, ни ехать туда, ни искать знакомых. Существует процедура истребования документов с территории бывшего СССР, и работает она через обычный ЗАГС по месту жительства.

Расписала Елене порядок по шагам. Приходите в любой ЗАГС Санкт-Петербурга, говорите, что нужно истребование документа с постсоветского пространства. Вам выдают форму: кто запрашивает, какой документ, на кого, где была регистрация события. Заполняете, платите госпошлину, прикладываете документы, подтверждающие родство. В её случае это паспорт, собственное свидетельство о рождении, свидетельство о браке — чтобы объяснить смену фамилии, — и свидетельство о смерти отца. Дальше ЗАГС сам отправляет запрос в Белоруссию и сам выдаёт вам ответ. Срок ожидания до трёх месяцев.

Заказали два документа. Архивную справку о смерти отца — повторное свидетельство у Елены было, а к повторным всегда лучше нести ещё и архивную справку, в ней больше полей. И справку о браке бабушки с её первым мужем. Точного места и года мы не знали, предполагали Гомель, поэтому в форме так и написали.

Елена собрала всю семью к нотариусу и сделала одну общую доверенность, чтобы дальше ходить по инстанциям без мужа и сыновей. В бумагах она чувствовала себя как рыба в воде. «Я же чернильная душа, — засмеялась она. — У меня в тендерах заявку снимают из-за одной непрошитой страницы. Для меня это не страшный момент».

К этому моменту дело выглядело неплохо. Запросы ушли, сроки понятные, все настроены решительно. Но то воодушевление на старте бывает обманчивым: в архивной части всегда видно только то, что уже отправлено, но до самого конца неизвестно, что вернётся.

Личное дело отца

Пока запросы в Белоруссию шли, мы взялись за то, что лежало ближе. Отец Елены учился в Ленинграде, в технологическом вузе. Вуз существует до сих пор, архив личных дел у него свой, и получить оттуда копию можно обычным письмом.

Заполнила форму запроса целиком, оставила Елене данные и подпись. К письму прикладываются документы о родстве, отправляется всё на электронную почту архива. Обрабатывают там быстро и, в отличие от государственных архивов, почти никогда не отказывают: личные дела студентов хранят долго и охотно выдают потомкам.

Дело пришло меньше чем через месяц. Внутри — анкета, автобиография, характеристики, оценки. Для консула это уже ценный документ: он показывает не только национальность, но и то, чем семья жила. Но главное было в графе о родителях. Мать — зоотехник, и дальше аббревиатура из трёх букв. Отец — пенсионер.

Дед и правда уже тогда был пенсионером: он родился на рубеже веков и к моменту, когда сын поступал в институт, давно сидел дома. А вот бабушкина строчка оказалась находкой. Ханна родила его поздно, ей было почти сорок, и к семидесятым тоже подходила к пенсии, но в анкете значилась работающей. То есть у неё было место работы, у места работы — отдел кадров, а у отдела кадров — личное дело, в котором национальность указывается всегда.

Это была единственная ниточка, которая у нас появилась за полтора месяца. За неё и взялись.

Хозяйство, которого нет

Аббревиатуру в анкете можно было прочитать двояко, но по смыслу выходило что-то сельскохозяйственное. Елена вспомнила, что бабушкин дом на окраине Гомеля стоял через дорогу от большого хозяйства, которое занимало весь край улицы. Казалось, вопрос закрыт.

Дозвонилась туда с двадцатой примерно попытки — белорусские номера с российских телефонов соединяются плохо. Разговор начался неожиданно. «А вы уверены, что она у нас работала? — спросила сотрудница отдела кадров. — У нас подразделений в черте города не было».

Продиктовала фамилию во всех вариантах написания. Она пообещала посмотреть и перезвонить.

Пришло письмо: упоминаний нет, зато в районе есть ещё одно опытное хозяйство, попробуйте там. Написали туда. Оттуда ответили, что личные дела за пятьдесят девятый — шестьдесят четвёртый годы на хранение в архив не поступали, и порекомендовали обратиться по третьему адресу. Дальше подключился зональный государственный архив в Жлобине.

Он тоже сведениями не располагал, но в ответе аккуратно перечислил четыре учреждения, где документы по личному составу в принципе могут лежать:

• районный мясокомбинат,
• районный архив,
• совхоз-преемник,
• архив соседнего района.

Документы по личному составу, приказы и лицевые счета организации обязаны хранить пятьдесят пять лет, и формально где-то они должны были быть.

Написали во все четыре. Ответы приходили разные, некоторые — с приложением приказов по личному составу, где мелькали чужие фамилии. Общий смысл везде был один: по зоотехникам такой фамилии не значится, сведений нет. Сама Елена тем временем выяснила, что хозяйство, на которое она рассчитывала, в нынешнем виде существует только с начала семидесятых, а второе — и вовсе с семьдесят четвёртого, когда бабушка уже могла не работать. Дома Елена сидела над этим ночами.

Через несколько дней она позвонила утром. «Я всю ночь эту головоломку в голове катала, — начала она без предисловий. — По-моему, это опытно-производственное хозяйство». Аббревиатура сходилась, и предлог в анкете сына стоял именно тот, какой просится со словом «хозяйство». Мы воодушевились и отправили ещё один запрос, уже с расшифровкой.

Но ответ был отрицательный, как и предыдущие семь. К июню стало ясно: личного дела Ханны не будет. Ни в одном архиве Гомельской области его нет, и не потому, что плохо искали, а потому, что оно не пережило реорганизаций предприятий и других перемен. Картина достаточно типичная для Белоруссии, где одно ведомство передавало бумаги другому без описей.

Что искали в эвакуации

Параллельно шёл второй след. В сорок первом Ханна эвакуировалась, и это единственное военное обстоятельство, которое в семье знали хотя бы приблизительно — мама Елены вспомнила, что «что-то такое слышала».

Сведения об эвакуированных хранятся в Государственном архиве Российской Федерации, в московском ГАРФ, и охватывают они не всю войну, а один сорок второй год. Это ограничение важно понимать заранее: если человек уехал раньше и нигде потом не перерегистрировался, его в этих списках не будет. Форма запроса заполняется на сайте, приложений к ней не требуется, ответ обычно приходит за неделю.

В начале апреля Елене пришло уведомление об оплате. Это и означало, что справка есть. Дальше случилась отдельная история: документ отправили обычной почтой, трек-номер две недели не находился ни в приложении, ни в самом отделении, и Елена ездила туда трижды. Письмо в итоге лежало там же, просто его никто не искал. В нём подтверждалось, что Ханна эвакуировалась, с местом и датой.

Документ не содержал слова «еврейка». Но он закрывал вопрос, который у консула возникает почти всегда: где семья была в войну и почему от неё ничего не осталось. На такие вопросы лучше отвечать бумагой.

Запись тридцать пятого года

В конце апреля Елена позвонила из ЗАГСа. Из Белоруссии пришли оба документа, которые мы заказывали два месяца назад.

Со справкой о смерти отца нам не повезло: в графе о национальности стояло, что сведения не указывались. А вот вторая оказалась тем самым вторым документом. Справка о заключении брака, середина тридцатых, Ханна выходит замуж. Девичья фамилия — Цейтлин. Фамилия мужа — Каплан. И в графе о национальности невесты написано «еврейка».

Это был её первый брак, задолго до войны и задолго до деда. О том, что он был, в семье знали смутно. О том, что сохранилась запись, не знал вообще никто. Как этот брак закончился, справка не говорит, и мы не стали додумывать: либо расторжение, тоже в Белоруссии, либо муж погиб. Но для дела это и не требовалось.

Дальше Елена спросила, значит ли это, что можно перестать искать личное дело. Нет, не значило. Отказы мы продолжали собирать до самого конца, и позже выяснилось, что не зря.

Апостиль и синяя бумага

К маю архивная часть перешла в фоновый режим, и на первый план вышли личные документы на четырёх человек. Эта половина работы отняла едва ли не больше сил, чем Гомель, и дала три сбоя подряд.

Первый — свидетельство о браке Елены и Дмитрия. Все личные документы, выданные после девяносто третьего года, консульство требует с апостилем Апостиль — стандартный штамп, которым государство подтверждает подлинность своего документа для другой страны; без него бумага, выданная за рубежом, юридической силы не имеет. . Их свидетельство попало на переходную форму бланка, которую выдавали всего несколько лет, и апостиль на неё физически не ставится: не предусмотрен.

Решение простое, но неочевидное. Получить в любом ЗАГСе или МФЦ повторное свидетельство на действующем бланке и апостилировать уже его. Старое при этом остаётся действительным, и брать с собой лучше оба.

Второй — свидетельства о рождении сыновей. Они уже были повторными, бланк новый, но на обороте не осталось свободного места под штамп, и в МФЦ Елену предупредили, что документы могут вернуть. Здесь тоже пришлось заказывать ещё одни повторные. Заодно взяли справки о рождении по форме № 4 в том отделе, где мальчиков регистрировали, — и снова с иными сведениями, которые обязательно нужно просить у сотрудника вслух, иначе их просто не выпишут.

Третий сбой оказался самым досадным. Елена заказала справки об отсутствии судимости через МФЦ и получила их на белой бумаге. Пришлось огорчить её: для консульства справка нужна на синем гербовом бланке, выдаёт её управление МВД, и апостиль на неё ставится там же, а не в МФЦ, где апостилируют документы ЗАГС. Переделывали заново, и хорошо, что времени до проверки было ещё много.

Отдельно объяснила Елене логику сроков, чтобы не пришлось делать дважды. Апостиль на свидетельстве бессрочный — его можно ставить хоть за год. Но есть и справки с ограниченным сроком действия, которые нужно заказывать, когда дата собеседования уже известна:

• справка о браке по форме № 5;
• справки сыновей об отсутствии брака по форме № 15;
• справки о несудимости.

Апостиль на ЗАГСовых документах в Санкт-Петербурге обычно делают в течение двух недель, это тоже пришлось заложить в график.

Анкеты и выбор площадки

Анкеты заполняются от руки или на компьютере, потом отправляются в консульство, и только после проверки приходит ссылка на запись.

Разослала Елене шаблоны с примерами и разобрала с ней спорные места. Образование: если есть и специалитет, и бакалавриат, первым ставится специалитет. Родственники: указываются те, кто остаётся в стране, отдельно те, кто подаётся вместе с вами, отдельно живущие за границей. Дядю в Белоруссии решили указать, хотя связи с ним нет. Консул почти наверняка спросит, были ли у отца братья и сёстры, и лучше, чтобы ответ уже стоял в анкете.

Елена просидела над анкетами ночь. Утром позвонила усталая, но весёлая: «Я их победила». Фотография у неё не загружалась до последнего, хотя по размеру была такая же, как у сыновей, — пришлось подрезать. Через пару недель анкета вернулась с замечаниями: отразить периоды, когда она не работала, убрать из девятого раздела продублированные данные мужа и детей, дополнить сведения о двоюродных братьях и сёстрах. Про двоюродных Елена знала только имена. Написали ответным письмом, что остальных данных у семьи нет, и на этом вопрос закрылся.

Параллельно выбирали площадку: обсудили варианты и в итоге остановились на Санкт-Петербурге. В июне пришла ссылка. Записываешься сам: вводишь номер консульской анкеты и номер загранпаспорта главы семьи, выбираешь дату из свободных. Ориентировались на середину августа. Посоветовала брать самое раннее утро, и Елена нашла окно на девять сорок.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

Два паспорта

К этому времени у дела появился срок, и поставила его не процедура.

Егор, младший, прошёл отбор на учёбу в Китай. Вылет в конце августа, и сдвинуть его нельзя. Дальше арифметика была неприятная. Чтобы получить гражданство, всей семье нужно не только пройти консульскую проверку, но и слетать в Израиль — виза репатрианта требует въезда. Если Егор улетит на учёбу раньше, чем семья успеет съездить, он останется без паспорта, и подаваться потом ему придётся отдельно, уже из другой страны.

Помехи пошли сразу. Первым — загранпаспорт: для китайской визы его сдают в консульство, и лежит он там неопределённое время. А этот же паспорт нужен и для записи на консульскую проверку, и для самой проверки, и для вылета.

Вторая неприятность пришла оттуда, откуда её никто не ждал. В начале августа Егору исполнилось двадцать, а в двадцать полагается менять внутренний паспорт РФ. До приёма в консульстве оставалось около полутора недель. По регламенту замена занимает пять рабочих дней, но загрузка летом большая, и рисковать не хотелось. Написали в консульство заранее: можно ли прийти на приём со справкой о том, что паспорт находится на замене.

Елена в эти недели держалась спокойно, хоть и переживала: «Я боюсь с паспортом пролететь». Обещать ей что-то сверх сроков, прописанных в регламенте, я не стала. Сказала только, что если паспорт не успеют выдать, приём мы не потеряем — справка из МВД для консульства нормальный документ, и в моей практике семьи с такой справкой проходили.

Раскладка

За месяц до приёма семья приехала в офис. Пришли вчетвером, вечером, после работы.

Документы раскладывали по разделам.

1. Личные документы, отдельная стопка на каждого: загранпаспорт, паспорт РФ, свидетельство о рождении, справка о рождении, справка по форме № 15, свидетельство и справка о браке, справка о несудимости, фотографии, аттестат, диплом, трудовая, военный билет.
2. Документы по отцу: свидетельство и справка о смерти, свидетельство и справка о расторжении брака родителей, справка о рождении, личное дело из института.
3. Бумаги о бабушке: свидетельство и справка о смерти, справка о браке, документы об эвакуации из ГАРФ.
4. Отказы.

Отдельно разобрали фотографии. В семейном архиве нашёлся снимок, сделанный в начале девяностых: Елена с отцом у могил бабушки и деда на еврейском кладбище в Гомеле, на камне — имя и отчество. Такие фотографии на стол не выкладывают, их кладут на дно папки и достают, только если спросят. Но лежать они там должны.

Дальше была устная подготовка. Прошли по каждому человеку в родословной: где родился, где учился, где работал, когда и почему оказался в Гомеле, когда умер. Даты должны называться без запинки, и отвечать на вопросы о своей линии должна была Елена.

Сыновья учили историю семьи, которую до этого знали в общих чертах. «У нас дома была прочитана лекция про генеалогию нашей семьи», — сказала Елена потом.

Проговорили и техническую сторону. Ждать от трёх до пяти часов, телефоны сдают на входе, вода в зале есть, книжку взять можно. После встречи она написала, что перечитала папку дома и помнит меньше, чем думала: «Вчера у вас посидели, и я поняла, что ничего-то я и не знаю».

Проверка

Приём был в середине августа, в Санкт-Петербурге, утром. Внутренний паспорт сына заменили за неделю до этого, и справка не понадобилась.

Ждали, как и предупреждала, несколько часов. Телефоны сдали на входе, поэтому весь день с их стороны была тишина. Отказы консул посмотрел, фотографию с кладбища не спросил, личное дело отца изучал дольше остальных документов.

К вечеру пришло сообщение из четырёх слов: прошли, визы ставят всем.

Повторная проверка семье не потребовалась. Это не гарантия и не правило, и обещать такое до приёма было бы нечестно: консул принимает решение сам, и на двух соседних приёмах в один и тот же день результаты бывают разными. Но когда документальная линия закрыта двумя прямыми документами, а остальное держится на косвенных и отказах, шансы достаточно высокие.

Неделя в Израиле

Дату прилёта согласовали заранее, ещё в июле, до всякой уверенности в результате. Так делают всегда: если виза не придёт, её сдвинут, а если всё получится — терять недели на поиск окна уже некогда. К тому же, с учётом приближающейся учёбы сына, вариантов у нас и не было. Между проверкой и вылетом прошло три дня.

В Израиле стандартная схема укладывается в несколько рабочих дней. В аэропорту оформляется статус репатрианта и выдаются временные документы. Дальше — МВД, где подают на внутренний документ и заказывают израильский паспорт, а потом прочие обязательные шаги, которые обычно стараются собрать в два-три дня, чтобы у людей осталось время просто побыть в стране.

И они уложились. Из Хайфы Елена прислала фотографию попугаев на дереве и написала, что таких она раньше видела только в зоопарке. В Израиле они пробыли неделю.

Что было потом

Документы на всех четверых доставили в Санкт-Петербург, и Елена их уже забрала. Егор улетел на учёбу в конце месяца, меньше чем через неделю после возвращения семьи. Он успел. Впрочем, если бы гомельская линия не закрылась и пришлось бы идти по материнской, он бы не получил ничего, и вся история имела бы смысл только для его родителей.

Переезд в семье не обсуждают. Паспорт нужен как преимущество: израильское гражданство не требует отказа от российского и даёт безвизовый въезд во множество стран. Для них ничего кардинально не изменилось. Но на нашей последней встрече Елена сказала, что теперь у неё есть ещё одна папка, которую она никогда не выбросит, — та самая, с отказами.

Технический итог кейса R-24905

Документы: около сорока позиций. Из них по еврейской линии — справка о рождении отца с национальностью обоих его родителей, справка о браке бабушки 1935 года, архивная справка о смерти отца, справка о браке родителей по форме № 6 с иными сведениями, личное дело отца из ленинградского вуза, документы об эвакуации из ГАРФ, девять архивных отказов
Регион архивного поиска: Гомельская область, Минск (НИАБ), Москва (ГАРФ), Санкт-Петербург
Консульство: Санкт-Петербург
Срок работы: 6 месяцев от договора до консульской проверки
Оценка сложности: 8/10
Специалистов задействовано: 5
Пакет и стоимость: полное сопровождение, 6 200 €
Результат: консульская проверка пройдена с первого раза, визы репатрианта получены всеми четырьмя заявителями, статус репатрианта оформлен, израильские паспорта изготовлены и доставлены в Санкт-Петербург

От автора

Кажется, что при поиске еврейских корней целых две линии — это запас прочности. А на деле это выбор, и нередко выбирать приходится ту, по которой документов меньше. В этом деле не нашлось ни метрики бабушки, ни её личного дела, ни одного слова о ней ни в одном из архивов, куда ушли запросы. Дело держалось на двух документах, которые о ней самой рассказывали очень скупо и никак не раскрывали, что это был за человек: на справке о рождении её сына и на записи о браке, заключённом за шесть лет до войны с человеком, от которого осталось одно имя. Прочее закрыли бумаги, подтверждающие не происхождение, а обстоятельства: где она была в эвакуации, кем работала по анкете из личного дела, что искали и чего не нашли.

Про отказы стоит сказать отдельно, потому что к ним относятся как к пустой трате времени. Девять писем с формулировкой «сведениями не располагаем» — это не девять провалов. Это доказательство того, что человека искали там, где его следы могли быть, и что их там действительно нет. В папке, которую Елена принесла на приём, они лежали последним разделом и работали не хуже справок.

Автор

Анастасия Мурашкина — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ.

Записаться на консультацию с Анастасией

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte