Своими силами: кейс о готовом пакете, где всё пришлось запрашивать ещё раз

Автор статьи Татьяна Кунченко Зам. руководителя отдела персонального обслуживания

Вводные данные

Дисклеймер

Савелий Львович пришёл в РИКЦ с готовой родословной. Три года переписки с архивами Красноярского края, выстроенное генеалогическое древо, папка запросов, пронумерованных по порядку. Второе гражданство им с женой нужно было без переезда: ездить к сыну за океан и не зависеть от чужих визовых очередей. Мешало одно. Отца, через которого шло право, в документах записывали русским, а свидетельства о его рождении в архивах не оказалось вовсе, и подтвердить родство с бабушкой-еврейкой было нечем.

Оказалось, что доказывать происхождение предстоит теми же бумагами, которые уже нашлись, только в другом виде: заверенными копиями вместо архивных справок и справками ЗАГС с иными сведениями вместо обычных. Полгода ушло на то, чтобы переполучить документы, давно лежавшие на столе. Консульскую проверку семья прошла с первого раза, статус в Израиле оформила в ускоренном порядке и уже получила документы.

Отложенная заявка

Осенью 2023 года Савелий Львович обратился в РИКЦ с вопросом о репатриации в Израиль, который мы слышим каждый день, и с багажом, который не встречается почти никогда. Евреем в семье был отец, умерший в конце девяностых, до него дед и бабушка. Подтверждающих это документов не было ни одного — зато были три года собственного архивного поиска.

«Генеалогическое древо у меня практически построено, достаточно подробное. Единственное, что документы не сохранились», — сказал он в первом же разговоре. Для работы это меняло очень многое. Когда заявитель приходит с пустыми руками, всё начинается с подробного расспроса о семейной истории. Чтобы разобраться, с чего начать и где вообще искать. Здесь изначально было известно где: названы города и архивы, названы братья и сёстры отца. Но этого было мало.

На консультации состоялся довольно тяжёлый разговор. Савелий Львович приводил факты: архив нужной синагоги, документы которой ясно подтверждали его происхождение, сгорел вместе со зданием. Альтернатив не было: речь шла о записях о рождении и браках, которые до революции обычно фиксировались в религиозных метрических книгах. «Дело не просто сложное, оно почти неподъёмное», — так ему сказали в местной общине, и эту оценку он разделял.

Ответили ему прямо: первичные документы иногда находятся и в таких местах, в нашей практике такое случалось, а где не находятся — закрывают косвенными. РИКЦ оформляет гражданство с 2014 года, за это время через компанию прошло более 20 000 человек, и семьи без единой бумаги на старте нам встречались много раз.

Он выслушал условия и сказал, что должен подумать. Спустя пару месяцев мы созвонились ещё раз. Ответ был вежливый и закрытый, довольно ясно намекающий, что обращение к нам пока в планы не входит: успехи есть, помощь не нужна. И всё же карточку мы не закрыли.

К разговору Савелий Львович вернулся через полтора года, и вернулся сам.

Тридцать второй год

Чтобы понять, почему в этой семье нет документов, нужно знать одну дату. Не рождения и не смерти, а год, когда семья перестала быть еврейской на бумаге.

Дед и бабушка Савелия Львовича, Яков Ефимович и Нина Иосифовна, жили в Ачинске. Детей у них было много, старшие родились ещё до революции: Лазарь, Песя, Рива. Потом Моисей, Айзик, отец Савелия Львовича Лев Яковлевич, он родился в 1920 году, и младшие сёстры Ираида и Зинаида. Старшие дети учились в еврейской школе. В 1922 году школа ещё работала как еврейская, и это обстоятельство через сто с лишним лет сыграет в деле решающую роль.

В начале тридцатых государственная политика по отношению к национальным меньшинствам развернулась. Поддержка отдельных школ и обособленного учёта сменилась обратным движением, и семьи, у которых была такая возможность, ею воспользовались. У Лейкиных решение приняла одна из сестёр. «Политика поменялась, и у нас нашлась сестра, которая решила подвергнуть семью русификации», — рассказывал Савелий Львович.

Дальше всё произошло быстро. Школа, в которой старшие дети начинали учиться как в еврейской, была переформатирована в общеобразовательную, и свидетельства они получали уже из неё. С того времени и пошло:

• паспорта выписывались на русских;
• личные листки по учёту кадров заполнялись на русских;
• военные билеты, дипломы училищ и техникумов, записи о приёме на службу — всё с 1932 года шло в одном ключе.

Отцу тогда было двенадцать.

Савелий Львович объяснял это без горечи, как объясняют взрослый расчёт взрослых людей. Русским было проще устроиться на приличную работу, да и жить вообще. Решение далось семье легко, последствия пришли через два поколения.

Три года запросов

То, что Савелий Львович сделал до нас, по объёму сопоставимо с работой архивиста.

Он начал с фотографий. «Основным источником стал семейный фотоархив, больше сотни снимков. Самые старшие — начало века», — говорил он, перечисляя годы на пожелтевших снимках. По фотокарточкам восстанавливались составы семей, свадьбы, годы рождения детей. На консульской проверке фотография сама по себе ничего не доказывает, и он это знал лучше многих. Но это уже была наводка, кого искать.

Дальше пошли запросы:

1. Ачинский городской архив — четыре обращения, пронумерованных от первого до четвёртого;
2. Агентство ЗАГС Красноярского края;
3. Государственный архив Красноярского края;
4. Районный архив и сельсовет по месту, откуда семья перебралась в Ачинск.

На часть запросов он получил ответы, на часть отказы, но сохранил каждый. И это было верное решение.

Он нашёл человека, который жил в тех местах и ходил по учреждениям по его просьбе. Дозвонился до председателей еврейских общин в Ачинске и Красноярске, пусть даже по существу там ничего не сказали. Нашёл в Израиле троюродных брата и сестру. Это колоссальный объём работы, который заслуживает признания. И всё же, за неимением профессионального опыта в архивном поиске, он уткнулся в стену.

Архивы ЗАГС в Сибири начинают вестись самое раннее с двадцатых годов, а его интересовали дореволюционные записи. Метрические книги синагоги в Ачинске сгорели. Чтобы запросить сведения о деде и бабушке, нужно подтвердить родство, а подтверждать было нечем: именно это он и пытался доказать.

Был и ещё один барьер, к сожалению, непреодолимый. Из тех, кто застал важные для семейной истории события, в России не осталось больше никого. Савелию Львовичу было попросту не к кому обратиться за советом, куда двигаться дальше.

К моменту нашей встречи он прошёл этот круг полностью. Собрал всё, что отдавали открытые источники, ощутил предел своих возможностей и пришёл к выводу, что двигаться некуда.

Повод вернуться

За его возвращением стояла важная перемена, причём именно с его стороны. По той же линии, через ту же Нину Иосифовну, репатриировалась родственница Савелия Львовича — Регина. Она прошла консульскую проверку, улетела в начале мая и вернулась с Теудат Оле на руках.

Это поменяло картину целиком. Бабушку признали еврейкой не в семейных разговорах, а в консульстве: по её линии уже выдали визу. То есть это было выполнимо. Савелий Львович позвонил сам в конце февраля 2025 года. И разговор начался не с вопросов о том, берёмся ли мы за такие дела, а с просьбы прислать договор.

Переезжать они с супругой, Зоей Андреевной, никуда не собирались. Израильский паспорт заинтересовал как возможность: он открывает безвизовый въезд более чем в 160 стран, а у семьи взрослый сын за океаном, к которому надо ездить, и визовые окна для этого с каждым годом становятся неудобнее. Отказываться от российского гражданства репатриация не требует, и эта часть разговора заняла полминуты.

Отдельно он спросил про Теудат Оле Регины, будет ли полезно показать копию консулу. Ответила, что взять с собой можно, но нужды в этом нет: консул видит всех, кто прошёл по тем же корням.

Приступая к делу, первое, о чём я попросила, — прислать собранные документы, все, какие есть. Ответы архивов, отказы, собственные его запросы. Предлагать план поиска до разбора того, что уже сделано, бессмысленно.

Три года он работал на одном допущении: пока не найдётся бумага, где отец назван сыном своей матери, дело не двинется. Такой бумаги не существовало, и дело стояло. Выход оказался в стороне от этой логики, и первые же присланные сканы это показали.

Папки и коробка

В начале марта он приехал к нам в московский офис. Привёз папки и коробку, и пока раскладывал по столу, комментировал каждую стопку: это Ачинск, это Красноярск, это военное.

Разбирать начали с того места, где дело встало. Право у Савелия Львовича было по бабушке. Нина Иосифовна проходила по документам как еврейка — это зафиксировано в справке по форме № 1, которую в своё время получила Регина. Сын еврейки это первое поколение при подсчёте, внук второе, и Савелий Львович укладывался в закон с запасом.

Но помимо наличия евреев в семейном древе нужно доказать, что заявитель — его непосредственный потомок. Провести линию, где подтверждён каждый переход: кто кому приходится супругом, сыном, внуком. А вот это как раз и не выходило.

Между ним и Ниной Иосифовной стоял отец. Своё родство с отцом Савелий Львович подтверждал собственным свидетельством о рождении, тут вопросов не было. А родство отца с его матерью не подтверждалось ничем. Свидетельства о рождении Льва Яковлевича не сохранилось, ЗАГС прислал отказ: актовой записи нет. Во всех остальных его документах, выданных после тридцатых, в графе национальности стояло «русский», а матери там не было вовсе.

Разложила это перед ним на листе, по поколениям, и показала, в каком месте пусто. А дальше стали смотреть, чем это пустое место закрыть.

В папке лежало личное дело Льва Яковлевича с места работы. Обычная кадровая папка: автобиография, листок по учёту кадров, анкеты. В этих бумагах отец сам, своей рукой, несколько раз перечислял родителей и всех братьев и сестёр. Там была названа мать, Нина Иосифовна. Там же — поимённо её дети, братья и сёстры отца.

Такие бумаги у Савелия Львовича были. Кроме личного дела — архивные справки ЦАМО ЦАМО — Центральный архив Министерства обороны, где хранятся учётные и личные дела военнослужащих. на отца, списки учеников еврейской школы, где значились старшие дети, и ещё один адрес: дача Ираиды Яковлевны, сестры отца, совпадающая по справке о смерти с последним местом жительства бабушки.

Три года он искал метрику, которой нет. Искать, как выяснилось, надо было не её.

Справка и заверенная копия

В начале марта пришли документы, которых уже перестали ждать. Регина заказывала их в ЦАМО ещё до Нового года. «Мы уже и ждать перестали, а они пришли», — написал Савелий Львович и тут же прислал сканы с вопросом, достаточно ли этого.

Разобрала их, не откладывая. Бумаги были хорошие и закрывали то, ради чего запрашивались: в архивной справке стояло указание на бабушку по отцу. Но это были именно архивные справки.

Объяснила это Савелию Львовичу сразу, ещё до направления письменных рекомендаций. Заодно прислала ссылку на портал «Память народа», где карточка его отца лежит в открытом доступе. Там же обозначила, какой документ главный. Наградные нужны, но первой идёт регистрационная карточка: в ней названы оба родителя.

«Получается, я должен заказывать копии и этой карточки, и наградных документов, и вообще всех документов в ЦАМО, касающихся моего отца?» — уточнил он. Подтвердила, всех. И в запросе это следовало написать ровно так: все имеющиеся документы в заверенных копиях.

Формулировку продиктовала отдельно. Архив отвечает буквально — если попросите сведения, то получите просто справку. Ровно ту же самую, что уже лежит на столе.

Его папку показала нашим архивистам, не для проверки, а чтобы понять, остались ли непройденные источники. Ответ был один: по доступным фондам он получил уже всё. Запросы на рождение закрывали линию со всех сторон, добавить к ним было нечего. Значит, дело упиралось не в поиск. Новых источников не было, и работа сводилась к тому, чтобы переоформить добытое.

Беспокоил меня в тот момент не объём работы. Обещать, что Подольск выдаст копии по почтовому запросу, я не стала: такие обращения чаще заканчиваются приглашением приехать лично. Ехать предстояло в Московскую область, и ехать не Савелию Львовичу.

Две поездки в Подольск

Личный визит в ЦАМО выглядит просто, пока дело не доходит до сборов. Приёмная работает по будням, читальный зал закрывается раньше приёмной, последний рабочий день месяца санитарный. С собой нужны документы, удостоверяющие личность и подтверждающие родство с тем человеком, чьё дело запрашиваешь: в данном случае паспорт, собственное свидетельство о рождении, свидетельство о смерти отца.

Расписание, адрес и телефоны приёмной отправила Савелию Львовичу одним письмом, вместе со списком того, что класть в папку.

Но из-за графика работы поехать он не мог. Вызвалась его родная сестра Римма, и здесь появился дополнительный пункт: Римме нужно было везти и своё свидетельство о рождении, и документ о перемене фамилии при замужестве. Прямой родственник она такой же, но доказывать это ей предстояло отдельно.

С первого раза не получилось. Римма привезла ксерокопию выписки из приказа о награждении отца медалью «За отвагу» и попросила поставить печать. В архиве ответили, что для израильского консульства выписки из приказа недостаточно и нужен наградной лист.

Вторая поездка была уже в читальный зал — искать этот лист. Выяснилось, что в полку, где служил Лев Яковлевич, наградной лист на медаль не выписывали вовсе: если описание подвига укладывалось в три-четыре строки, ограничивались приказом. Листа не существовало в природе, и искать его можно было до бесконечности. Печать на выписку в итоге поставили, и документ ушёл в пакет в том виде, в каком он есть.

Отдельная история вышла с почтой. Параллельно Римма отправила запрос в Подольск обычным письмом, и ответ пришёл в начале августа, через пять месяцев. К тому моменту он был не нужен: всё, что в нём содержалось, привезли руками. Но почтовый запрос в ведомственный архив не альтернатива поездке, это страховка на случай неудачи.

Карточка в другом месте

Регистрационная карточка оставалась главным документом в пакете. В ней были названы оба родителя, и это ровно то, чего не хватало. Только в Подольске её не оказалось.

Сотрудники ответили коротко: обращайтесь по месту хранения документа. Фраза исчерпывающая и ничего не объясняющая.

Стала проверять сама, по описанию фонда на портале, и выяснилось следующее. Карточка относится к ленинградской картотеке и хранится не в Подольске, а в филиале ЦАМО военно-медицинских документов в Санкт-Петербурге. Там же и ранения: отец был тяжело ранен в 1943 году, отметка об этом стояла в его военном билете.

Вторым документом в том же ряду шёл список демобилизованных. Он лежал в одном из подмосковных военкоматов, причём в каком именно, понять заранее было нельзя. Вариантов насчитывалось три.

С военкоматами в принципе трудно взаимодействовать. Документы они отдают неохотно, а сохранность конкретного списка за восемьдесят лет никто не гарантирует. Запрашивать его отсоветовала и предложила распечатать изображение с портала на цветном принтере и положить в папку как дополнительный материал. Такие распечатки тоже могут быть полезны: пусть они не доказывают родство сами по себе, но дополняют картину, когда есть сомнения и консулу нужно за что-то зацепиться.

А вот за карточкой нужно было писать в Санкт-Петербург.

Текст запроса составила по образцу, который взяла у коллег-архивистов: они пишут в эти фонды регулярно и знают, какие формулировки там работают. Савелий Львович переписал его под себя, приложил паспорт, своё свидетельство о рождении и справку о смерти отца и отправил на электронную почту архива в середине марта. На обработку обращения там берут месяц, плюс пересылка.

И месяц этот прошёл впустую. Прошёл и второй. В конце мая он отправил повторный запрос и попросил продублировать ответ электронной копией, не дожидаясь бумаги. В середине июня дозвонился: документ отправили ему почтой десятью днями раньше, а про копию забыли. Она пришла через три дня. В архивной справке была названа мать, и был указан адрес — тот самый дачный посёлок под Москвой, который значился и в справке о смерти Нины Иосифовны как её последнее место жительства.

Два документа, выписанные разными ведомствами в разные десятилетия, сошлись на одном адресе. Для дела, где прямого подтверждения родства нет, такие совпадения работают как доказательства.

Иные сведения

Параллельно с архивами шла вторая линия, не легче первой.

У Савелия Львовича была справка по форме № 12 к свидетельству о смерти отца, полученная тремя годами раньше. В графе «национальность» там стоял прочерк. Он показал её с понятным выводом: сведений у ЗАГСа нет, брать больше нечего. Но опускать руки было рано.

Продиктовала ему, что нужно назвать сотруднику дословно:

• национальность;
• место жительства умершего;
• факт выдачи повторного свидетельства, если таковое было.

Эти три пункта не появятся сами, их нужно потребовать.

Та же процедура понадобилась для второго документа. К свидетельству о браке требовалась справка по форме № 5 с иными сведениями, и список там длиннее: национальности обоих, возраст на момент регистрации, семейное положение, какой это брак по счёту, род занятий и место работы, предъявленные документы, особые отметки.

Пока он ходил по ЗАГСам, попросила проверить ещё одно. В документах из ЦАМО и в личном деле отца значились два московских адреса, и по второму домовая книга не запрашивалась. Запрос составили: консул часто спрашивает, где человек жил и с кем.

Апостиль в райцентре

Дача, на которой они с Зоей Андреевной проводили лето, стоит далеко от Москвы, и ближайший МФЦ находится в райцентре. Туда Савелий Львович и поехал со справкой по форме № 5.

В первую субботу он просидел там час и уехал ни с чем: с апостилированием Апостиль — стандартный штамп, которым государство подтверждает подлинность своего документа для другой страны; без него бумага, выданная за рубежом, юридической силы не имеет. в этом отделении раньше не сталкивались. В понедельник приехал к девяти, заплатил пошлину, справку у него приняли и назвали срок — первое июля. Он уехал домой.

Не успел он припарковаться, как ему позвонили из того же МФЦ и попросили забрать справку обратно и отвезти её самому в областное министерство, которое ставит апостиль. Заодно прислали правила: принимают по предварительной записи через региональный портал услуг.

Савелий Львович сразу же связался со мной. «Мне начинает казаться, что вся эта круговерть — просто проверка на терпение. Вы действительно уверены, что нам нужны подтверждения и военных бумаг, и этой справки?»

И я полностью понимала его досаду, но знала: всё это важно. Справка о браке с апостилем входит в обязательный список. Она нужна и консулу, и потом в Израиле, без вариантов и без обсуждения. Военные документы — другое дело, они дополнительные. Но дополнительные не значит неважные: если в семье были воевавшие, консул почти всегда просит военные бумаги, и лучше, когда они лежат в папке заранее, чем когда за ними отправляют после проверки. Война и эвакуация закрывают собой большой кусок биографии, и этот кусок консул разбирает подробно.

Посоветовала попробовать другой МФЦ, поближе к областному центру, где процедура поставлена на поток. И тут же пояснила на всякий случай: пошлину он оплатил по Подмосковью, и в московское отделение с этой квитанцией идти нельзя. Он записался в министерство, съездил и получил апостиль в конце июня. Регламент обещает на эту процедуру пять дней, здесь ушло две с половиной недели.

Журнал за 1922 год

В середине июня, в тот же день, когда пришла электронная копия из Санкт-Петербурга, Савелий Львович написал второй раз. Настроение у него в этот раз было совсем другим. В Ачинском архиве нашлась запись о старшем брате отца.

В 1922 году Лазарь, тринадцати лет, завершил школьное образование. Об этом свидетельствует запись в журнале школы, той самой, где учились все старшие дети: Лазарь, Песя и Рива. Младшие, Моисей и Айзик, пошли уже в другую школу, когда еврейской эта быть перестала.

Дальше он стал читать страницу целиком, а имён на ней было достаточно. Вместе с Ривой там значилась Клара Лейкина, старшая из пяти детей Матвея Ефимовича — родного брата деда. На той же странице нашёлся Давид Фрадкин, а Фрадкина — девичья фамилия Сары, жены Матвея Ефимовича. В верхней части листа встретилась фамилия Бергман, под которой жила в замужестве Малка, старшая сестра бабушки.

«Одним словом, все свои», — написал он.

Радовалась я тогда не только находке. Человек, который полтора года назад называл дело неподъёмным, нашёл этот лист сам, по плану, который мы составляли вдвоём.

Одна буква

Через час после сообщения про журнал пришло ещё одно, уже с тревогой. «А в справке инициалы бабушки ошибочно указаны М. И. вместо Н. И. Это ничего?»

Ошибку я увидела раньше, чем он написал. В архивной справке из Санкт-Петербурга, в той самой, ради которой ушло три месяца, инициалы матери отца стояли неверно. Одна буква.

Отвечать надо было честно и без утешений. Исправлять архив не станет: данные в карточку вносились от руки восемьдесят лет назад, справка воспроизводит то, что написано в источнике, и переписывать источник никто не будет. Оставляем как есть.

У нас они стояли верно в личном деле отца, в справке о смерти бабушки и в справке по форме № 1. Одна ошибочная буква в пакете из семи документов проблемы не создаёт. Проблему создала бы эта буква в единственном документе. Забегая вперёд, на консульской проверке об этом не спросили ни разу.

К середине лета стало видно главное. За четыре месяца работы мы не нашли ни одного нового источника: всё, что легло на стол консулу, было известно ещё в феврале. Но и перемен было много:

• архивные справки стали заверенными копиями;
• в справки ЗАГС добавились иные сведения;
• распечатка с портала легла в папку не вместо документа, а рядом с ним.

Дело, которое три года не двигалось с места, прошло переоформление. И с этим пакетом уже можно было доказать консулу наличие еврейских корней.

Анкета и приглашение

К анкете Савелий Львович приступил в середине июня. Отнёсся он к ней так же обстоятельно, как ко всему остальному: сначала изучил, задал вопросы, и, только когда вопросы кончились, заполнил.

Заполненную анкету он прислал на проверку. Поправок было всего две. Образование указать не только высшее, но и среднее, иначе из консульства вернут анкету на доработку. Адреса ушедших из жизни родителей не писать.

Со средним образованием вышла заминка, по-человечески понятная. Свой аттестат он нашёл, а у Зои Андреевны отыскалось только свидетельство о восьмилетнем образовании; аттестат о среднем за полвека потерялся. «Со времени нашего поступления в институт вы первая, кому понадобились эти документы», — написал он. Успокоила: аттестаты в обязательный список не входят, достаточно внести сведения в графу и приложить диплом.

Анкету отправили в конце июня. Тогда же заказали справки об отсутствии судимости, обязательно с апостилями, через портал госуслуг. Портал обещает тридцать дней плюс пять на апостиль, но по факту такие справки обычно делаются за неделю, и в график это укладывалось спокойно.

Приглашение на собеседование пришло на следующий день после апостиля. К моменту записи пакет был закрыт полностью.

В письме из консульства стояла ссылка на перечень документов, и ссылка не открывалась — загружалась на девяносто процентов и зависала. Он попробовал написать в консульство и получил автоматический ответ, который вопрос не закрывал. Так что вмешалась и отправила ему список отдельно:

• паспортное фото;
• оба паспорта;
• оригиналы свидетельств о рождении и браке;
• трудовая книжка и дипломы;
• справка о несудимости;
• военный билет и пенсионное удостоверение;
• документы родителей, бабушек и дедушек.

Подпишитесь на новости РИКЦ

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Подписаться на рассылку

День у консула

Записались на середину августа. За неделю до этого Савелий Львович и Зоя Андреевна приехали в офис на подготовку.

На всякий случай поясню, что это вовсе не репетиция ответов. В первую очередь это разбор пакета: что лежит, в каком порядке, какой документ что доказывает, где слабые места и что говорить, если про них спросят.

Мы прошли папку целиком. Отдельно проговорили запасную линию. Ираида Яковлевна, её дача, совпадение адресов и то, что родство с ней у консула вопросов не вызывает. Если бы он упёрся в связь отца с матерью, разворачивать предстояло её.

На проверку меня не пускают. Что происходит за дверью, я узнаю от клиентов и только после.

Поехали они с тремя скоросшивателями и коробкой оригиналов. В тот день у входа собралась очередь, и внутрь их пропустили только в начале первого, хотя приехали они к девяти. Дальше два зала ожидания: в первом ждут вызова, во втором разговаривают с консулами. От консула они вышли около трёх. Само собеседование заняло чуть больше получаса.

Начал консул с того, что материалы он уже изучил и в деле ориентируется. Видел он и Регину: по той же линии виза уже выдана, и это было отмечено сразу. Савелий Львович предложил не перегружать его рассказом и просто выдавать документы по запросу. Так и пошло.

Со слов супруги, Зои Андреевны: «Он сказал, что со стороны матери всё доказано, всё правильно. А со стороны отца везде написано, что он русский. Нет ли у вас каких-нибудь доказательств, что это не так?»

Ради этого вопроса и собирался весь пакет. Доказательства предъявили. Сильнее всего сработало личное дело: там отец многократно, в разных анкетах и в автобиографии, называет мать Ниной Иосифовной и перечисляет братьев и сестёр. За ним пошли военные документы с указанием родителей. Консул смотрел, откладывал, в какой-то момент перестал просить следующее и сказал, что еврейство доказано с обеих сторон.

До фотографий дело не дошло. До Ираиды Яковлевны тоже: хватило других бумаг, и запасную линию разворачивать не понадобилось.

Напоследок спросил, когда собираются ехать. Чем раньше, тем лучше, ответил Савелий Львович. Визы поставили в тот же день.

«Об уровне подготовки можно судить по результатам собеседования. Мы прошли его с первого раза», — потом рассказывал Савелий Львович.

Дата вылета

После проверки наступила пауза, и длилась она почти два месяца.

В конце октября они обратились в Сохнут Сохнут, Еврейское агентство для Израиля, — организация, которая занимается репатриацией: принимает документы на въезд и организует перелёт новых репатриантов. , и в анкетах всплыло то, чего в этом деле никто не планировал. По заявителям старшего возраста Сохнут запрашивает медицинские документы: свежие анализы, кардиограмму, флюорографию и заключение терапевта о том, что пятичасовой перелёт человек переносит без сопровождающего. Этот этап занял три недели.

В те же недели Зоя Андреевна дорабатывала последние месяцы перед пенсией. Для неё полвека на одном предприятии заканчивались ровно за день до поездки.

Первую дату наметили на середину января, я согласовала её с коллегами в Нетании и зарезервировала время в МВД. А потом она перестала быть нужна. Визы, выданные до декабря, продлили на полгода, и срок, который мы держали в голове с августа, отодвинулся сам собой. Бронь отменила.

Сохнут предложил рейс на начало февраля, и вот тут я притормозила. Прилёт поздно вечером, работать можно начинать только со следующего утра, а до шаббата оставалось два полных дня. Изначально сопровождение рассчитано на три дня: последний идёт в запас, на случай, если инстанция не работает или в документах обнаружится расхождение.

Выручило воскресенье. Обратные билеты семья взяла не на конец недели, а на вторник следующей, и в графике появился свободный день: пятница и суббота в Израиле нерабочие, зато воскресенье рабочее.

Оставалось проверить сроки годности. Справка по форме № 5, полученная летом через областное министерство, действует шесть месяцев и к февралю истекала, так что всю историю с апостилем предстояло пройти заново. Заодно обновили справки об отсутствии судимости. Про апостили к свидетельствам о рождении он спросил отдельно, но там они не нужны: документы, выданные до 1991 года, не апостилируются.

«Мы полностью доверяем вам. Но как будто лучше перебдеть, чем недобдеть. После всей этой бумажной работы уже везде подвоха ожидаешь, а попасться на ерунде не хочется», — сказал он тогда.

В его исполнении это выглядело так: все документы для поездки он собрал в один архив, разложил по папкам и подписал каждую. Его собранность сэкономила коллегам в Израиле почти день.

Один день на все инстанции

Прилетели они в первых числах февраля, поздно вечером. А на следующее утро началась насыщенная поездка по инстанциям.

Утром МВД в Герцлии: приём документов, оформление статуса репатрианта, выдача удостоверения личности. Теудат-зеут выдают сразу, но первое время он временный, постоянный приходит позже.

Дальше банк, открытие счёта и выпуск карты. Затем больничная касса, пара выбрала Меухедет. Первую часть корзины абсорбции семья получила ещё в аэропорту, остальные выплаты им не полагались, поскольку жить в стране они не планировали.

«Обошли все инстанции за один день», — написал Савелий Львович вечером. И добавил, что два часа сна за двое суток — маловато даже для молодых.

Остальные дни остались свободными, и страну они посмотрели. Обратно улетели через неделю, как и планировали. Резервное воскресенье не понадобилось.

Что было потом

Российский закон требует уведомить о приобретении второго гражданства в течение шестидесяти дней, и форма просит серию и номер документа. А документа ещё нет: постоянные изготавливают в Израиле, и до Москвы они добираются долго. На руках только временное удостоверение, где всё написано на иврите и непонятно, какое поле чему соответствует.

К концу марта срок начал поджимать, и Савелий Львович написал мне с прямым вопросом: что делать. Ответила, что уведомлять можно и по временному Теудат-зеуту, он для этого вполне подходит. Вместе разобрались и заявления подали в начале апреля, их приняли.

Основные документы пришли в Москву летом. Осенью семья собиралась лететь ещё раз — за американской визой, которую обладатели израильского паспорта оформляют в Тель-Авиве. К сыну они теперь поедут по новому документу.

Технический итог кейса R-12068

Документы: 14 позиций в пакете к консулу. По корням — личное дело отца с места работы, заверенные копии наградных документов и архивные справки ЦАМО, списки учеников школы из Ачинского архива, справки по формам № 1 и № 12 на бабушку и отца, отказ ЗАГС на запись о его рождении, свидетельство о браке родителей, выписка из домовой книги. По заявителям — личные документы, справка по форме № 5 с иными сведениями, справки об отсутствии судимости, все с апостилями
Регион архивного поиска: Красноярский край, Московская область, Санкт-Петербург
Консульство: Москва
Срок работы: шесть месяцев от договора до визы репатрианта, около полутора лет до получения израильских документов
Оценка сложности: 6/10
Специалистов задействовано: 6
Стоимость и пакет: сопровождение двух заявителей под ключ, 8 700 €
Результат: консульская проверка пройдена с первого раза, статус репатрианта оформлен, израильские документы получены

От автора

Это дело запомнилось мне с того ракурса, что Савелий Львович не был ожидающей стороной. Три года до нас он писал в архивы, самостоятельно составлял семейное древо и разбирал фотоархив начала века. Наши архивисты, посмотрев его папку, не нашли ни одного непройденного адреса по доступным фондам. И даже продолжая работать с нами, запись о старшем брате отца в школьном журнале, которая вносила в дело важный контекст, нашёл он сам.

Так что я всегда честно обозначаю: каждый человек, знающий о своих еврейских корнях, может попробовать пройти консульскую проверку самостоятельно. Но есть нюансы, которые приходят с опытом. В том числе понимание, где запросить расширенную справку, как обойти ограничение в поиске и какой именно формы документ примет консул. Это вопрос насмотренности, а здесь решала именно она.

Потому что дело встало не из-за нехватки бумаг. Проблема пакета была в тонкостях. Архивные справки лежали там, где нужны заверенные копии. Неполные выписки ЗАГС там, где нужны полные. Бумаги одни и те же, но разница между ними бывает значительной. Поэтому там, где архивный поиск заходит в тупик, знание подсказывает обходные пути. Со стороны это не похоже на продвижение, ничего нового не находится, не открывается, те же бумаги приходят заново и с другой печатью. Но что имеет значение, а что нет, как выразился Савелий Львович, «можно судить по результатам».

Автор

Татьяна Кунченко — ведущий эксперт отдела персонального обслуживания РИКЦ, руководитель группы.

Записаться на консультацию с Татьяной

Я даю согласие на обработку моих персональных данных ООО «МКЦ» (ИНН 7842218191) в целях обработки заявки и обратной связи. Политика конфиденциальности

Я согласен получать рекламные и информационные материалы от ООО «МКЦ» на указанный e-mail и (или) телефон

Оставить заявку

Войти

ВКонтакте

Google

Yandex

Mail.ru

Connect with

Login with Google Login with Vkontakte